Руководитель обречен сообщать подчиненным плохие вести, - о себе в третьем лице подумал ректор Панов, когда дверь кабинета открылась и на пороге появился профессор Василевский Иван Сергеевич.
Худощавый, с прямой осанкой, он неторопливо пошел в глубь комнаты, немного отставляя в сторону левую ногу на протезе.
Хозяин кабинета поднялся ему навстречу и предложил сесть за маленький столик напротив друг друга.
Серые глаза Василевского под кустистыми седыми бровями смотрели уверенно, с потаенной хитринкой. Так смотрят пожилые, умудренные опытом люди на более молодых. - Недавно прочел вашу книгу, - начал беседу ректор. - Выше всяких похвал. Просто и доступно об управлении финансовыми потоками с помощью математических методов. Поражаюсь вашему творческому долголетию и неуспокоенностью на достигнутом. Замечательный пример для молодых! Иной на воробьиный скок в науке продвинется – и готово, дальше желает почивать лаврах. Жаль. Ведь мог стать настоящим ученым, кабы не уверовал, что уже им стал.
Иван Сергеевич молча слушал своего руководителя, но на похвалу не повелся. «Что дальше скажешь? – думал он. – Явно не за тем пригласил, чтобы комплименты в мой адрес расточать».
Профессор был прав. В последнее время в вузе пошли разговоры, что он манкирует обязанностями заведующего кафедрой: по несколько дней не появляется на работе, дает указания лаборанткам по телефону, а то и вовсе его отключает, чтобы не беспокоили. «Видимо, настала пора замены», – склонился к такому выводу ректор. Сейчас предстояло самое неприятное: сообщить об этом Василевскому, но тот его опередил.
- Юрий Алексеевич, - с невинным видом спросил он, - можете представить меня молодым, гарцующим на коне?
- С трудом, - удивился хозяин кабинета. – И потом, насколько мне известно, вы городской житель, где же научились бы джигитовке?
- О, уважаемый Юрий Алексеевич, война такому научила, что ни в одной книге не прописано. Я же в армейской разведке воевал. Научился сутками в секрете лежать без движения под носом у немцев, «языков» брать, часовых одним ударом ножа снимать и так на землю укладывать, чтобы не звякнуло что, не стукнуло и противника не всполошило.
На чисто выбритое продолговатое лицо ректора упала легкая тень нетерпеливой озабоченности: «Эк, его воспоминания не к месту накрыли. Фантасмагория какая-то: профессор на коне с тесаком армейским в руке. Может, догадался, зачем пригласил, и решил рассказами о ратных подвигах меня с темы сбить?»
Неожиданно за большим окном мощный электрический разряд вспорол пространство улицы. У троллейбуса перед перекрестком слетели штанги с проводов. Мужчины повернули головы на вспышку и шум за окном. Иван Сергеевич помрачнел и после паузы глуховатым голосом заговорил вновь:
- Свою войну я закончил в конце 1944 года. С задания возвращались, и уже перед нашими окопами чуть в сторону от прохода в минном заграждении заступил. Взрыв, земля дыбом встала, белый свет померк - и я улетел в темный провал, наполненный запахами эфира, йода, истерзанной человеческой плоти и невнятными голосами, то громкими, то в отдалении. А когда врачи к жизни вернули, обнаружил, что ногу выше колена оттяпали, да и желудок разворотило так, что несколько операций пришлось делать. Около года по госпиталям провалялся и великую победу на больничной койке встретил.
Иван Сергеевич строго посмотрел в глаза своему руководителю, но Панов и не думал его прерывать: в тоне профессора он уловил исповедальные нотки.
- Вам, двуногим, не понять, - продолжил Василевский, - как ограничиваются возможности инвалида во времени и пространстве. Сколько требуется внутренних и внешних преодолений совершить, чтобы новую жизнь начать и при этом напрочь забыть о жалости к себе и не надеяться на милость других. Спасибо родителям, что не поскупились на серое вещество головного мозга. И вот, как видите, не пропал, в науке свое место занял.
Юрий Алексеевич окинул взглядом высокий лоб профессора, седой пушок волос на голове и ощутил смутное чувство неловкости и досады на самого себя. «Как мы в своем прагматизме до цинизма докатились, - подумал он. – Обращаемся с людьми, как с неодушевленными предметами. Хотел дешевым приемом подсластить пилюлю профессору, и, как говорится, на выход с вещами.
Панов вспомнил своего умершего отца, который тоже воевал, но не любил вспоминать о пережитом: считал, что это слишком тяжело. Он ушел из жизни с невысказанной обидой на то, что люди и обстоятельства в переломные годы страны вольно или невольно выталкивали поколение победителей на обочину жизни.
«Зачем я затеял этот разговор? – корил теперь себя ректор. – Да пусть дед сидит на своем месте - голова у него светлая. Может, приболел слегка, а тут эти разговоры пошли. Понимаю, кому-то уже не терпится его место занять…».
- Знаете, Юрий Алексеевич, - прервал ход его мыслей Василевский, - я давно к разговору с вами готовился, да вот …
- О чем вы, Иван Сергеевич?
- Не надо лукавить, - поднял руку старый профессор. – Мы же о серьезных вещах говорим. Так вот, я в конце жизни еще одну истину постиг. Ох, как трудно самому освободить должность насиженную. Это как квартиру обжитую и любимую другому отдать и уйти в жилье меньшей комфортности. И не приведи Господи обнаружить, что уважение и внимание людское не к тебе, а к твоей должности было. Мне один крупный руководитель в жилетку плакался, когда номенклатурную должность оставил, в вакууме оказался. «Уж лучше, говорит, меня с занимаемого места вперед ногами под траурную мелодию вынесли, чем такое познать». Однако я свое решение окончательное принял: пора и честь знать. Заявление с просьбой освободить от заведования кафедрой декану оставил. Мы с ним кандидатуры на замещение обсудили. Он их вам представит. Надеюсь, в должности профессора ректорат меня еще потерпит.
- Никаких сомнений на сей счет, - энергично отреагировал Панов. – Более того, мы вам все надбавки, которые заведующему положены, оставим. Заслужили.
- За надбавки спасибо, - поблагодарил Иван Сергеевич. - Знаете, я жену восемь лет тому назад похоронил, дочка у меня в разводе и мы с ней двух внуков поднимаем. Так что потеря в семейном бюджете весьма чувствительна. Еще раз спасибо за поддержку.
Возникла пауза. Ректор, сам того не ожидая, оказался в роли ведомого в разговоре и сейчас искал слова, чтобы на прощанье сказать что-нибудь приятное старому профессору.
- Иван Сергеевич, наши коллеги из Глазго отметили, что ваш английский с лондонским диалектом. Где так хорошо изучили язык?
- По самоучителю. Вижу, сомневаетесь. Уверяю вас, также самостоятельно в зрелом возрасте я компьютер освоил и на пианино вместе с внуками играть научился. Конечно, выступать на концертах не могу, а для душевного настроя кое-какие произведения играю. Жалею, что времени столько растратил на разную чепуху и клетки головного мозга не на полную мощь задействовал.
Резко зазвонил телефон. Панов снял трубку и строго сказал: «Я же просил меня ни с кем не соединять».
- Одно меня утешает, - продолжил Иван Сергеевич с улыбкой, - что не я первый и не я последний. Всем руководителям, и большим, и малым, от переживаний не уйти, когда срок придет должность оставлять.
- Естественно, - согласился с ним Панов. – Таков круговорот жизни.
- О! Так спокойно об этом говорите, - усмехнулся Василевский. – Думаете, когда, мол, оно еще будет. Уверяю вас, оглянуться не успеете. Спешить надо хорошие дела делать и саморазвитием заниматься. Иммануил Кант считал, что обязанность человека - самому себя совершенствовать, самому себя образовывать и в случае склонности ко злу развивать в себе нравственные качества. Простите, заболтался я тут. Но все же еще одно изречение мудрого человека хочу привести. Я имею в виду Жданова Юрия Андреевича. Масштабная личность, разносторонних дарований человек был, царствие ему небесное. Не даром тридцать лет на посту ректора Ростовского госуниверситета находился. «Раздай все, что знаешь, умеешь и смеешь, - написал он. - В себе умираешь – в другом уцелеешь». По существу, людям науки, да и всем прочим он своего рода рецепт бессмертия оставил. Все. Теперь разрешите откланяться!
Василевский поправил протез, решительно поднялся, пожал руку ректору и пошел к двери своей неторопливой особой походкой.
Юрий Алексеевич смотрел вслед известному профессору, заслуженному деятелю науки России, которого по-настоящему только сейчас узнал. «Каков молодец!» - уважительно думал он. – Как достойно должность оставил и мне урок преподал - не мельчать в помыслах и поступках».

6