Под Новый год ждали чуда. Каждый — свое. Полина хотела, чтобы папа приехал до того, как стрелки часов сравняются. Вот было бы здорово, если бы он успел! Мама тоже ждала его приезда, но не так, как обычно. Если раньше преддверие встречи с мужем наполняло ее спокойствием, то сейчас она боялась. Саму себя. «Скорее бы он приехал, — думала она, — они бы вместе нашли выход». Но иногда одолевала другая мысль: она чувствовала себя катастрофически одинокой и уверенной, что никто не поможет, и делать какие-то шаги ей придется на свой страх и риск.
Полина уговорила маму встречать праздник вдвоем, уверяя ее в том, что точь-в-точь, когда пробьют часы, приедет папа. Но чуда не получилось. Полина подозревала, но все-таки до конца надеялась. Разочарованная, она ради приличия посмотрела с мамой двадцать минут телевизор, но скоро пошла спать. А Инне Викторовне не спалось. Телефонный звонок вывел ее из тревожной задумчивости. Через пятнадцать минут она осторожно вышла из квартиры.
Александр Николаевич приехал только 3 января, как раз на свой день рождения. Он привез красные бананы. Это большая редкость. Они растут в горных труднодоступных районах на островах Океании. Добыть их довольно сложно: места непролазные, поэтому они так высоко ценятся. Хотя, не только поэтому. Обычные бананы по своим полезным и вкусовым качествам в сравнении с красными — просто негодные сорняки. Александр Николаевич и еще несколько смельчаков самолично рисковали собственными шеями, но добыли заветные плоды. Полина знала. Как-то папа читал ей об экспедиции Кон-Тики, организованной легендарным Хейердалом из Перу на остров Пасхи. Там об этом было. Полина с детства любила, когда отец ей что-нибудь интересное рассказывал или читал. Она могла часами напролет слушать и слушать. Всякие такие истории она иногда пересказывала в школе, всем страшно нравилось.
Для Александра Николаевича не было неожиданностью то, какую новость ему приготовила жена. На протяжении предыдущего года их семье пришлось поменять отношение к, казалось бы, сложившемуся раз и навсегда положению вещей. Свобода, о которой он так вдохновенно рассказывал Инне, обернулась сплошными проблемами. Страна летела в пропасть вместе со всеми своими гражданами. В университете перестали платить зарплату. Сашины экспедиции оптимизма тоже не придавали. Только такие международные долгосрочные командировки были реальной помощью. Что ж, теперь ему придется чаще пропадать. А там, гляди, найдет какой-нибудь выход. Но его жена, видимо, была на пределе. Ее настроение часто менялось от полной растерянности до отчаяния, даже бешенства. Все чаще с ней случались депрессии, с которыми она оставалась наедине.
А Саша далеко. Он в последнее время так часто далеко! Вот, он приехал, но через каких-то несчастных несколько дней он ведь снова уедет. Неужели теперь так будет всегда? Саша, такой близкий и родной, но такой далекий. Для нее он превратился в миф. И тут появляется другой. Такой реальный, он не пропадает, не испарятся, как мираж, в нужный момент он всегда рядом. Он победитель, недаром — Виктор.
Саша в последнее время нередко выслушивал от жены незаслуженные упреки. Он понимал, что жизнь стала жестче, некуда от нее спрятаться. Но ведь он старается. Да, больше пропадает вдали от дома. Но ведь эти скитания — ради нее и Полины! Ну, чем бы он помог, если бы сидел дома? Он, конечно, понимал, что человеческому терпению, тем более, женскому, есть обозначенный предел. Разговор был недолгий. Саша в основном молчал, но и Инна говорила сбивчиво, часто упускала нить. Саша спокойно встретил этот удар, во всяком случае, так казалось со стороны. В конце концов, он давно обвенчан со своей профессией. Теперь оставалось им обоим подумать, как сказать об этом дочери.
Полина не поверила. Да ну, ерунда какая-то! За кого ее принимают? Это была ее первая реакция. Но поверить все-таки пришлось: родители подали на развод.
— Куда, говоришь, мама собирается?
— В Одессу. Еще она сказала, чтобы ты подумала на счет музучилища, в Одессе тоже есть.
— Нет.
— Как нет? По-моему, есть.
— Я никуда не поеду.
— Я думал, что тебе было бы удобнее… Кстати, мы договорились с твоей учительницей, будешь к ней ходить.
— Хорошо, — холодно ответила Полина.
— Я… послезавтра уезжаю.
— Не беспокойся, я буду тебя ждать.
— А как же?..
— Что?
— Мама хотела…
— Я ничего не знаю. Она мне ничего не говорила, и я НИКУДА не поеду! — сказала Полина, глядя на отца в упор.
— Я понял, не кричи.
— Мне и здесь хорошо. Ты думаешь, я не справлюсь?
— Нет, я так не думаю.
— Если мама хочет куда-то ехать, пусть едет, а я хочу делать то, что хочу… Имею право!
Полину начали душить слезы, и, пытаясь это скрыть, она обняла отца. В общем, выбор она сделала. Это было понятно и ему. Теперь нужно было сказать об этом маме. И побыстрее, пока папа не уехал. Инна Викторовна же боялась начинать разговор с дочерью, но та взяла инициативу в свои руки и в тот же день в присутствии папы (он был в роли свидетеля и моральной поддержки) все сказала.
— Мама, я в следующем месяце иду на прослушивание в музучилище, — этим она дала понять матери свою безапелляционную позицию.
— Ты что, твердо решила поступать? — спросила мама, делая вид, что именно это ее интересует.
— Да.
— Хорошо, мы еще поговорим об этом.
— Нет, я летом поступаю в симферопольское музучилище, говорю тебе заранее.
Инна Викторовна не знала, что сказать, а та продолжала:
— Кстати, может, Красавин еще приедет, он как-то говорил… И мы можем снова начать тренировки.
Понятно, что никакого Красавина не будет, но разве дело в этом? Полина всячески давала понять, что в Одессу она не поедет, потому что не хочет НИ С КЕМ знакомиться. Просто не хочет. И все!
— Ну, еще далеко, там посмотрим…
— Не так-то и далеко. Уже январь.
Инна Викторовна умоляюще посмотрела на Александра Николаевича, и тот пришел на помощь:
— Хорошо, Полина, давай доживем, вот, я вернусь весной, мы все с тобой обсудим, договорились?
— Железно.
Полина чувствовала, что на ее стороне моральное преимущество. Она все хорошо понимала. Прежде всего, что, что маме ужасно неловко перед ней из-за всей этой истории. И это, мягко говоря. С папой ясно. Он как типичный мужчина все прячет в себе, никому не показывает, и один бог знает, что у него на душе. С виду, вроде бы, нормально, даже шутит иногда. Но в основном сидит у себя в кабинете и работает. Полина как-то тихонько вошла к нему, тот что-то чертил. Когда она подошла близко, Александр Николаевич, не отрываясь от дела, обнял ее свободной рукой. Так они простояли долго: Полина без дела, а ее отец, — продолжая работу. Но в этот момент она чувствовала себя самой счастливой. А ведь завтра он уезжает, и ей придется считать дни до его возвращения.
Инне Викторовне пришлось весь второй семестр колесить между Симферополем и Одессой. К ее счастью, ректор разрешил перевести обучение на свободный график. Но в Одессе нужно было завоевывать позиции. Разумеется, в знаменитом Одесском университете ее никто не ждал. Виктор со своей стороны штурмовал вузы. Результатом всех стараний стало пока что мореходное училище.
Виктор, настройщик телекоммуникаций, вовремя и быстро сориентировался, бросил копеечную государственную работу и занялся бизнесом. Получалось у него довольно неплохо. И за год он стал преуспевающим буржуа, офис его находился в историческом центре, недалеко от Деррибасовской, он умудрился, продав свое Жигули, обзавестись новой моделью Volvo, что придавало ему солидности. Но главным было то, что он хорошо улавливал легко меняющиеся тенденции бизнеса и ловко лавировал в этой среде, где уже имел имя и известность. Он был довольно жестким человеком, и если кто-нибудь пересекался с его интересами, он особо не церемонился, если нужно было, загонял конкурента в глубокий финансовый угол. В бизнесе Виктор воплощал только один девиз: «выживает сильнейший». Но это не мешало ему быть в повседневной жизни обычным нормальным человеком. Он умел четко разграничивать личное и работу. Он уже давно был в разводе, сам ушел от жены, узнав об ее измене. Он даже не затруднился прояснить ситуацию: решил, как отрезал. У него был взрослый сын, с которым он общался редко из-за занятости обоих: у того тоже был бизнес, только свой. Инна немного стеснялась Виктора, он излучал уверенность, был напористым. Она не могла привыкнуть к тому, что он ее завоевал и был доволен собой. Она иногда чувствовала себя не в своей тарелке. Ведь Саша никогда не демонстрировал превосходства, они были равны, а тут… Ей придется долго привыкать к новым условиям, но она пошла на это сама.

* * *
— Ну, как дела?
— Папа, я поступила! Сразу на второй курс.
— Молодец! Это нужно отметить. Ты случайно не помнишь, у нас осталось еще Кинзмараули, которое привозил дядя Валико?
Полина пожала плечами.
— Так, сейчас посмотрим. Вот! А ну-ка, давай бокалы.
Полина помчалась на кухню за посудой, а за одно в холодильник — посмотреть, не завалялось там что-нибудь вкусненькое.
Александр Николаевич встал для торжественной речи:
— Доча! У тебя начинается новая жизнь, ты ведь получишь профессию. Я тебе желаю освоить ее на все сто.
Прозвенели бокалы, Полина ощутила внутри себя тепло благородного грузинского вина.
— Слушай, давай купим торт.
— Я сбегаю.
— Нет, давай вместе.
По дороге они встретили Дениса с Севой, и те присоединились к компании.
— А у меня завтра последний экзамен, — сказал Денис.
— Какой? — уминая большой кусок торта, поинтересовался Александр Николаевич.
— Сочинение.
— Ну, я думаю, все будет в порядке?
— Надеюсь.
— А ты, Сева?
— Да так… — было видно, что тот не хотел говорить, — слетел с первого экзамена.
— Ничего, в следующем году…
— Если весной в армию не загребут.
Друзья поступали в университет на физмат. Ну, Дэн — понятно, ему только туда и дорога. А вот Сева пал жертвой. Вернее, не совсем. Разумеется, его никто за уши не тянул. Он толковый парень, но до Маркова ему все-таки далеко. А тот тоже хорош! Ведь внушал своему другу уверенность, что все будет нормально? Внушал! Но если для него проблем действительно не было, то Севу завалили, не в обиду, конечно, справедливо. Не решил квадратное уравнение и получил двойку. Конечно, Марков ни в чем не виноват, Зарубин тоже мог реально рассчитать свои силы. Одним словом, каждому — свое.
— Дэн, — спросил Полина, — а ты еще ходишь к Переверзеву?
— Конечно.
— Ну, и как?
— Тренируюсь на чемпионат Украины.
— Видишь, Полина, — Александр Николаевич обращался не только к ней, — стальной характер, молодец!
Да, Дениса ничем не сдвинешь с дороги. Ясность ума и железная логика — вот, что помогает ему в жизни. Но ведь у Полины тоже логика не страдает, недаром она выигрывала математические олимпиады. Характер! Папа прав. С характером у Полины не все так просто. Эта ее мечтательность… Когда она, наконец, поймет, что жизнь — это совсем другое?
Вечером, когда ребята ушли, Полина тихонько зашла в папин кабинет.
— Ты почему не спишь? — спросил он.
— Не хочется.
— Знаешь, у меня идея. Поехали на недельку на море, а? Как ты на это смотришь?
— Поехали! А куда?
— Ну, не знаю, ты же лучше ориентируешься.
Действительно, с постоянными поездками Александр Николаевич почти не знал местных курортов. Но если разговор заходил о заповедном или историческом Крыме, это он знал досконально.
— Можно в Новый Свет.
— Отлично. Завтра я закончу свои дела, а послезавтра махнем.
— Папа!
— Что? — он обернулся и с удивлением уставился на Полину.
— Мурзилка!
— А что Мурзилка? Не переживай, я его отнесу Олегу Владимировичу, они животных любят.
Полина вспомнила прошлогоднюю историю и в деталях рассказала ее папе, тот долго смеялся. Ну, надо же! Возиться с этим пушистым бездельником, делать больше нечего! У папы разговор короткий — в корзинку и все. Олег Владимирович, папин старинный друг, взяв кота на воспитание, попутно посоветовал отправляться в Судак. Что ж, Судак, так Судак.
Полина провела папу всеми тропинками, которыми они ходили еще в то счастливое время вместе с Красавиным. Честно говоря, Александр Николаевич надеялся отдохнуть без лишних и резких движений: попросту поваляться на пляже. Однако Полина всерьез намерилась сделать обход всех окрестностей. Папа, не желая упасть в ее глазах, покорно всюду следовал за ней, а та с нарастающим азартом выбирала маршруты покруче.
Дальние и долгие экспедиции, куда Александр Николаевич в последнее время часто ездит, утомили его. Это же не прогулка, а тяжелый труд, зачастую — лишения. Хотя именно такой образ жизни он предпочитал всякой писанине, обязательно сопровождающей экспедиции. Как он защищал кандидатскую, он уже смутно помнит, это было на одном дыхании: в аспирантуру он пошел сразу после института. А вот с докторской он повозился. На нее попросту не было времени. К тому же, исписывать тома было для него мукой. Спасли полевые отчеты после каждого похода.
В день отъезда, лежа на топчанах, они разговаривали.
— Меня приглашают осенью на Аляску.
— Ого! А на долго?
— Точно не знаю, по-моему, на три месяца. Представляешь, полярная ночь, холодрыга, брр!
Полина сникла.
— Честно говоря, мне тоже не очень…
— Так ты поедешь?
— Подумаю. Вот еще. Лучано Пьерри, помнишь, я тебе рассказывал, итальянский издатель, предложил мне написать книгу.
— А ты что?
— Пока думаю. Если я буду писать книжку, я никуда не поеду. Я же не смогу ее писать там.
— А срочно нужно?
— Да как тебе сказать? Нет, конечно, он давно меня уговаривает. Ведь ты знаешь, сколько у меня материала, если бы это все собрать…
У Полины загорелись глаза. Она представила, как папину книгу, переведенную на все языки мира, заказывают известные университеты, раскупают в книжных магазинах, штудируют в библиотеках. Полет ее фантазии прервал папа:
— А что ты посоветуешь?
— Значит так. Сначала едешь в экспедицию, а потом пишешь книгу.
— Договорились.

* * *
Начало сентября было загружено папиными сборами. Теперь Полина единолично этим занималась. Ода еще толком не успела вникнуть в свом училищные дела. После того как Александр Николаевич уехал, у нее появилось время оглядеться вокруг. И она поняла, что жизнь ее изменилась: появились новые заботы, окружали совсем другие люди. К тому же, ей нужно было поскорее сдать предметы за первый курс. Только сейчас она рассмотрела свою учительницу по специальности. Людмила Ивановна была очень мягким человеком, но вместе с тем, чувствовался характер. В этом Полина постоянно будет убеждаться: в текущем рабочем процессе шефиня была сговорчивой и ни на чем особо не настаивала, но проводила четкую работу на перспективу: заранее обговаривала с учениками методы и сроки. Нарушать договоренности было нельзя. Табу. На Полининой памяти два студента поплатились за собственную безалаберность. Людмила Ивановна, не устраивая сцен и скандалов, молча выгнала их из своего класса. Полине очень повезло с учительницей: у той была знаменитая питерская школа, и она обладала редким педагогическим чутьем, не только учила, но и раскрывала в своих студентах профессиональный и духовный потенциал. С ней было интересно поговорить на многие темы, Полина сама иногда что-нибудь ей рассказывала (в основном, о своем отце).
Учеба заключалась в том, что Полина, не поднимая головы, с утра до вечера только ею и занималась. Пары, индивидуальные занятия, библиотека — это все, что теперь составляло ее жизнь. И она научилась себя организовывать и все успевать. Полевой опыт в папиных экспедициях сослужил и здесь хорошую службу. К тому же, она подолгу была предоставлена самой себе и должна была себя сама же и обслужить. Она быстро смогла утрясти свое и училищное расписание, все накладки, даже для свободного времени оставалось место. По сути, она получила полную свободу. Но ее не тянуло на скользкие и сомнительные дорожки. Хотя, если представить, она могла связаться с какой-нибудь компанией, и неизвестно, чем бы могло все закончиться. Ведь многие ее ровесники, не в силах удержаться от миллиона окружающих соблазнов, очень быстро скатывались в пропасть. И у многих были благополучные семьи, хорошие родители и все такое. Что влияет на них, как понять этих подростков?
Нельзя, конечно, сказать, что Полина превратилась в синий чулок и зубрилу. Нет! Она оставалась такой, какой и была. И она, как все, ходила на всякие тусовки, дискотеки, и у себя устраивала. Но это было редко. Со временем была просто катастрофа. Со своими школьными друзьями она почти не виделась и в шутку говорила, что боится забыть их в лицо. Даже с Таней Резник они встречались случайно на улице. А тем временем бывшие одноклассники разбрелись каждый своей дорогой. Таня не на шутку увлеклась живописью и строила планы штурмовать один из культурных центров: будь то Киев, Одесса или Львов — не важно. Денис Марков, как и следовало ожидать, поступил в университет и продолжал тренировки. Был на чемпионате страны, пришел третьим (!) и теперь метит в Братиславу на Европу. В нем никто не сомневается. Иногда они с Полиной перезваниваются, но не видятся. Сева Зарубин, как и обещал, ушел в армию и все свои планы отсрочил. Чередниченко поступила в мединститут на стоматолога. Учеба ей давалась тяжело, и Вероника бы бросила эти мучения, но родители строго стояли на страже семейного порядка. Аня Попович, окончив школу с золотой медалью, все же не решилась поступать в родной университет, а поехала в Запорожский пединститут, так что ее в городе не было. Андрей Молчан устроился работать на заправку и уже купил себе новый мотоцикл. Правда, армия была не за горами, но тот принял этот факт как должное: отслужит, вернется и с еще большим размахом займется делом и таки купит себе Harley Davidson. Самой загадочной персоной во всей этой компании оказался как всегда Черненко. Он как-то умудрился за месяц до своего восемнадцатилетия уйти в армию. Сначала он оттуда всем написал письма. Полина была удивлена. Ведь она не видела его почти год. Он писал о том, как ему служится под Конотопом. Потом пришло еще одно письмо, в котором тот сообщал, что собирается далеко уезжать, и когда все утрясется, он обязательно напишет. Куда он собрался? За каким чертом его понесло? Полина злилась на него. Откуда ей было знать, что следующий раз будет через пять лет?
Время, когда Полина учились в музучилище, особых сюрпризов не преподносило. Мама периодически приезжала из Одессы, Полина была этому рада. Та мягко, без нажима уговаривала ее поступать в Одесскую консерваторию, а то и вовсе перевестись на последний курс в Одесское музучилище. Ведь это так удобно! К тому же, в Одессе есть то, что Полина очень любит, — море. Город красивый, люди — легендарные одесситы, что еще тут добавить? Но Полина также мягко уходила от этих разговоров, мотивируя тем, что столица все-таки лучше. И вообще, она не из тех, кто разменивается, ей подавай все самое лучшее, и если консерваторию, то столичную, хотя она согласна и на Европу. Да. Папа, например, может навести мосты с той же Италией. Ну, как объяснить маме, что она не желает знакомиться с…? Вот и приходится увиливать и постоянно придумывать какие-то истории. Инна Викторовна на самом деле понимала и хорошо знала об этой причине, но продолжала играть свою роль. Она не могла самой себе признаться, что бессильна. Неужели ее авторитет действовал только при поддержке отца? Похоже, что так. Теперь она чувствовала себя, словно поменялась с дочерью местами. Теперь та решала все вопросы в их отношениях. При случае могла что-то посоветовать, подсказать. У Инны Викторовны складывалось смутное ощущение, что когда она приезжает, дочь берет над ней шефство. Может, Полина стала совсем взрослой. И да, и нет. Тут есть что-то еще.
На третьем курсе Полина съездила на международный конкурс в Минск и привезла оттуда диплом. Теперь готовилась в Прагу. Конечно, профессиональные достижения были очень приятны, особенно для ее самолюбия. Это давало ей право выделять себя среди других. А кто к этому не стремиться? Если такой и найдется, то он еще хуже. Он скрывает то, что другие не скрывают, прикидывается невинной овечкой. Знаем мы таких!
Однако самой большой радостью для Полины было встречать отца из командировок. На кануне события она только этим и жила, тщательно готовилась, думая, какое такое кулинарное чудо соорудить. Приезд Александра Николаевича был главным событием. Под напором дочери он все-таки взялся за книгу, правда, работа продвигалась со скрипом. Встречался он и со своим потенциальным итальянским издателем. Пробыл в Турине месяц, даже умудрился вызвать (с помощью Лучано, конечно) на неделю дочь, повозил ее по Италии. Хотя, что можно успеть за семь дней? Путешествия по основным достопримечательным местам больше напоминало не туристический маршрут, а бег с препятствиями по пересеченной местности. А сопровождающие истории Пьерри были похожи не на цветистые рассказы гидов, а на репортажи спортивных комментаторов. И Полина пообещала сама себе, что приедет еще в эту страну обязательно и не один раз.
— Пап, когда ты закончишь книжку? Уже два года…
Она не договорила, отец перебил:
— Люди пишут по десять лет. Полина, ты меня удивляешь, я же серьезный ученый, я не могу писать кое-как.
На Полининой памяти папа впервые заговорил о том, что он ученый. Она с детства привыкла, что его собственные отзывы о себе и о своих походах носили самый практичный, можно сказать, приземленный характер. Он нередко называл себя и своих коллег тружениками кирки и лопаты, как каких-то разнорабочих со стройки.
— А ты будешь писать о том, что вы нашли на Юконе?
— Ты о золотом тайнике времен второй лихорадки?
— Да.
— Не знаю. Как уложусь. Понимаешь, Пьерри настоящий деспот. Думаешь, что ты одна меня только подгоняешь? Он теребит меня больше твоего.
— Это потому, что ты долго тянул…
— Нет, это потому, что он проклятый капиталист. Видите ли, анонс в его издательстве уже был! Его интересует только прибыль.
— Можно подумать, тебя не интересует.
— Еще как интересует! Я — первое заинтересованное лицо, — сказал он подчеркнуто, а потом то ли Полине, то ли самому себе, — но не машина же.
— Пап, а помнишь, когда ты мне в детстве читал Лондона, говорил, что старатели должны были оставить какие-то метки или тайные обозначения?
— Да.
С детства Полина очень любила, когда папа читал ей вслух. Нет, не сказки. Нормальную взрослую литературу. Обычно это было во время гроз. Небо разрезают молнии, на все лады раскатывает гром, дождь бьет в окно, а ты сидишь у папы на коленях, у него томик Джека Лондона, а он читает тебе северные или южные рассказы. Ты слушаешь, как смельчаки в жуткую стужу и обжигающий мороз ищут признаки золотоносных жил на крайнем севере Аляски недалеко от скованного льдом Юкона. Или какие-нибудь искатели приключений ловят жемчуг недалеко от берегов Новой Зеландии, и как это опасно: ведь обязательно находятся бандиты, с которыми нужно, мягко говоря, делиться.
— Папа, — осторожно начала Полина, тот с удивлением посмотрел на нее, — а почитай мне Лондона.
— А что ты хочешь, чтобы я тебе почитал?
— Да мне все равно.
— А ну, достань вон ту книжку, — он показал на верхнюю полку стеллажа, где стоял сборник рассказов.
Полина устроилась рядышком, а Александр Николаевич, закинув ногу на ногу, открыл «Северную Одиссею» и начал:
— «Полозья пели свою бесконечную унылую песню, поскрипывала упряжь, позвякивали колокольчики на вожаках; но собаки и люди устали и двигались молча. Они шли издалека, тропа была не утоптана после недавнего снегопада, и нарты, груженные мороженой олениной, с трудом двигались по рыхлому снегу, сопротивляясь с настойчивостью почти человеческой…»

Часть II

Пианистка
— Полина, щ-а-с будет шоу!
Игорь и Паша тянули через кухню на балкон пожарный шланг.
— Вы, это, чего? — спросила Полина.
— Сейчас увидишь? — Паша заговорчески подмигнул ей.
Полина выглянула в окно. Было хорошее весеннее утро. Грело майское солнышко, пели птички, и буйная зелень радовала глаз. Посреди всего этого весеннего великолепия расположились позагорать две девчонки из соседней общаги. Ребята на кухне возились возле умывальника.
— А что это вы?.. — на полуслове она поняла их затею, усмехнулась и сказала, — ну-ну.
Загорающие барышни беспечно щебетали, одна кокетливо болтала ножкой, другая рассматривала свои руки, вытянув их перед собой. Полина не знала девчонок, скорей всего, они были из театрального института. В одном здании находились сразу три общежития: художественного и театрального институтов и консерватории. Место было веселое, жители окрестных домов могли в один голос это подтвердить, особенно, когда какой-нибудь трубач в три часа ночи начинал играть. Ну, вдохновение у человека. Ребята, Полинины соседи по этажу, закончили возиться с пожарным шлангом. Все было готово. Даже зрители собрались.
— Давай! — скомандовал Паша, и из шланга вырвалась струя воды прямо на ничего не подозревающих красавиц в купальниках.
Девчонки завизжали и вскочили, как ошпаренные. Тем временем еще из одного шланга, направленного уже на Пашку с Игорем, тоже выстрелила мощная струя воды. Оказывается, когда они готовили свою утреннюю шутку, за ними наблюдали с правого балкона двумя этажами выше. Пашка, быстро сообразив, направил свой шланг на обидчиков. Так началось обычное воскресенье: полили лужайку под окном, освежили друг друга, развеселили окрестных жителей.
— Ты этого не видела! — Полина вошла в свою комнату.
— Что? — Ира повернулась к ней. Она еще не вставала с кровати и час просто валялась, листая журнал.
— Ты все пропустила. Сейчас Пашка с Игорем устроили такое!
— Шум слышала. Но мне было лень встава-а-а-ть. А что они устроили?
Полина в лицах рассказала соседке по комнате обо всем. Девушки долго смеялись, потом Полина резко сказала:
— Вставай!
— Миронова, ты чего?
— Эти всю кухню залили, а мы сегодня дежурные, ты забыла? Представь, сколько сейчас там будет грязюки!
Ира нехотя встала, напялила халат и потащилась за Полиной убирать свой четвертый этаж. Соседи с удивлением смотрели, как те возятся с вениками и тряпками: что это с ними с утра пораньше? Под конец уборки Ира вспомнила, что еще не завтракала.
— Я тоже, — сказала Полина, — ну, давай уже закончим, что ли.
Третьей соседки не было. Она с самого утра ушла заниматься. Нередко ранним утром, можно было встретить (если, конечно, находился желающий) кого-нибудь быстро перебирающего ногами по направлению к метро. Какие трамваи? В такую рань все нормальные люди еще спят. Полина тоже часто вставала засветло. То, что стояло у них в комнате, пианином назвать было сложно. Уважающие себя люди ходили заниматься на роялях. Все: пианисты, скрипачи, баянисты, бандуристы (разумеется, каждый на своем инструменте), в общем, все. Но не всегда. Хотя, если подумать, был один. Он жил этажом выше. Каждое утро, включая праздники и выходные, не взирая на катаклизмы, землетрясения и социальные волнения, Макс стоял как штык у консерватории прямо перед ее открытием. Он всегда занимал один и тот же класс.
Ирка — нет, она любитель поспать, а вот Полина и Оксана один раз его развели. Всего только один раз, на большее их не хватило. Шутка ли — встать в половине шестого! Нет. Это Макс так вставал. А им нужно было еще раньше. Целью было занять этот заветный класс первыми. Недовольно ворчащая вахтерша спросонья открыла им дверь. И они направились к метро. Когда Макс обнаружил, что его опередили, а ведь он знал, кто это: они не раз ему грозились, — бегом бежал по улице, круто спускавшейся вниз. Была зима, лежал снег. Он, рискуя свернуть себе шею на скользкой брусчатке, летел во весь опор. И почти догнал. Но удача была на стороне злоумышленниц. Они успели впрыгнуть в вагон первого метро, и двери захлопнулись прямо перед носом Макса. Он с ними не разговаривал где-то неделю, потом, конечно, забылось. Сейчас бы Полину никто на такое не уболтал. Эта история случилась на втором курсе. Теперь же, на четвертом, она только любила вспоминать в компании общаговских сторожил бурную молодость. Это они так думали, на самом деле, продолжали вытворять все в таком духе.
Пока Полина с Ирой возились с уборкой, пришла Оксана.
— Ой, дівчата, щось я сьогодні так втомилась! Ну, слухайте, з ранку не було сил вставати, краще б я цього не робила. Через годину з класу вигнали. Прийшлось шукати інший. Весь настрій споганили.
— Голодная?
— А вже ж?
— Так давайте сразу обед приготовим, — Ира полезла в холодильник, закрыла его и сказала, — банка соленых огурцов и засохшая морковка.
— Та я там щось купила, — Оксана вынула из сумки пакет кефира, батон и пачку вермишели.
— Не густо, я в магазин, кто со мной? — спросила Ира.
Обычное воскресное утро: полдня непонятно чем занимались, а в результате — даже не завтракали. По дороге встретили Игоря с Пашкой.
— Куда это вы, и что это у вас? — Паша бесцеремонно залез в пакет, — колбаса! Девчонки, давайте вашу колбасу, у нас есть бутылка вина, через полчаса встречаемся внизу.
Все ясно, Паша решил пойти на кладбище. Нет-нет! Ничего такого не подумайте. Просто возле их общаги, которая стояла в одном из старинных киевских мест, было старое мусульманское кладбище. А за ним — очень хорошо и красиво: живописные пригорки, тропинки, полянки. А дальше круча резко обрывалась, и открывался вид на Подол и весь северный Киев. В выходные и праздники местные жители, преимущественно студенты, любили устраивать здесь пикники. Обычно спонтанно, собирали все, что было под рукой. Ира вспомнила о банке соленых огурцов: как раз кстати. Через час уже раскладывали костер. Компания из семи человек веселилась до темна. По соседству с ними светилось несколько кострищ: студенты отдыхали. Возвращаясь в общагу, Полина вспомнила о завтрашней репетиции, а она сегодня не занималась…

* * *
— Полина!
Она повернулась и увидела в конце коридора Стаса. Он шел к ней. В его движениях чувствовалась уверенность и свобода: челка, небрежно закинутая назад, расправленные плечи, твердая походка, в его манере держаться было даже что-то вызывающее, демонстративное. Он улыбался Полине так просто и прямо, ей нравились его манеры, жесты, голос…
— Привет.
— Во сколько ты освободишься?
— Да я уже свободна.
— Знаешь, сейчас мы в зал не попадем, пошли ко мне?
У Стаса, выпускника фортепианного факультета, дома стояли два рояля. Жил он в центре. Большая квартира позволяла поставить туда еще парочку. Его родители принадлежали столичному артистическому бомонду: оба были актерами театра Леси Украинки, народными артистами.
Они пошли пешком вдоль Крещатика. По дороге забежали в гастроном, Стас признался, что дома ничего нет съестного. Однако купил только фрукты. На самом деле дома было всего в изобилии, на что он бросил небрежно:
— Если нет фруктов, значит, нет ничего.
Он кормил Полину блюдами, названия которых она даже не знала. Всякий раз, когда она к нему заходила, ее ждал какой-нибудь экстравагантный кулинарный сюрприз. Почувствовав, что ее начало клонить ко сну от такого обеда, она сказала:
— Стас, идем, а то так до вечера не позанимаемся.
— Я с завтрашнего дня застолбил зал по утрам, тебе придется приезжать к семи.
— Хорошо, — она, конечно, не была в восторге, но что поделаешь?
— Может, тебе рано?
— Нет, нормально, — соврала она.
— На Стенвее Моцарт звучит хорошо, да?
— Да.
— Ну, давай нашего Моцарта, где ноты?
Они оба учились у одного профессора. Юрий Петрович Поляковский был заслуженным деятелем, кавалером ордена святого Владимира, воспитал несколько поколений прекрасных пианистов, имена которых гремели по всему миру. В свои 58 лет, из которых почти сорок он отдал консерватории, Юрий Петрович выглядел прекрасно. Занимался большим теннисом. Студенты его обожали, в класс к нему было не попасть. Но это не тот случай, как у многих ведущих профессоров: некоторые из них не гнушались брать взятки, дорогие подарки и все в таком духе. Поляковский отбирал студентов по своим давно устоявшимся критериям. Главное, чтобы человек кроме хорошей подготовки имел яркую творческую индивидуальность. На кафедре он обладал нерушимым авторитетом, его уважали, некоторые боялись, хватало и таких, которые все время льстили, подпевали. Были и завистники. В свое время, на заре педагогической работы он нередко был свидетелем, как некоторые его коллеги, мягко говоря, ведут себя неприлично. А вот он никогда не позволял себе переступить через собственные принципы и достоинство. Многие не могут забыть ему этого до сих пор. Они то и готовы в случае надобности воспользоваться отрядом подхалимов в своих целях, но об этом не сейчас.
— Стас, у меня здесь тема, а ты гремишь, как…
— Что? Я не слышу!
— Говорю, тише!
Он остановился.
— Что? Я не расслышал!
— Очень громко. Если ты будешь заглушать меня в зале, тебя не поймут.
— Хорошо. Завтра еще там попробуем.
Полина с тоской вспомнила о семи часах утра. Она должна аккомпанировать ему на госэкзамене 26 концерт Моцарта. У многих профессоров в классах была такая традиция: студенты аккомпанируют друг другу. Здесь был случай особенный — это выпускной экзамен Стаса, ответственное мероприятие. Занятия прервала его мама. Элеонора Михайловна вернулась с репетиции и объявила, что устала и голодна.
— Полина, сейчас будем ужинать.
— Элеонора Михайловна, я уже иду домой. Пока доеду, завтра вставать…
— Никаких разговоров! Стас, организуй нам, пожалуйста.
Полине очень нравилось все, что готовили в доме Шульженко, но она действительно не хотела есть. Тем не менее, пришлось.
Уже темнело, Стас провел Полину до метро.
— Ты же не забудь, завтра в семь…
— Сколько раз ты сегодня это повторил, не считал случайно?
— Но я же волнуюсь, я только на тебя и надеюсь.
— Не переживай, приду.
— А потом пойдем ко мне кофе пить, ладно?
— Посмотрим на твое поведение.
— Я буду стараться.
— Ладно, пока.
— До завтра.
В метро она почему-то вспомнила, как впервые познакомилась с классом Поляковского. Стас тогда учился на втором курсе. Он был всего на год ее старше, а Полине казалось, что перед ней как минимум народный артист. Он вел себя раскованно, имел все повадки светского льва. Конечно, это было не на пустом месте. Он действительно был звездой, лауреатом международного конкурса. Тогда Полина увидела, что в консерватории есть, как бы это вернее назвать? Высшая каста, что ли? Это были киевляне, выпускники лысенковской десятилетки и училища Глиера. Это были молодые люди, с детства вращающиеся в известных кругах. Это были раскованные, слега небрежные в общении парни и девушки. Словом, золотая молодежь. Таких в классе Поляковского было много. Этот первый раз Полина хорошо запомнила.
— Знакомьтесь, это Полина Миронова, моя новоприбывшая студентка, — представил он ее своим ученикам.
Все с милыми улыбками ей кивали, она под многочисленными взглядами страшно смутилась.
— Наверное, судьба у меня такая, — продолжал Юрий Петрович, — в этом году не хотел никого брать, знаете же, класс переполнен, но не смог. Очень талантливая девочка. Я думаю… да, ты, Стас, саккомпанируешь ей концерт, а она тебе.
— С удовольствием, Юрий Петрович.
Так они и познакомились ближе. Все-таки Полина продолжала немного его стесняться. Зато Стас всегда внимательный, постоянно кормит ее обедами. Показал ей весь Киев, не только заштамповано-туристический, но и настоящий — древний и вечно молодой. Когда приезжал Полинин папа (он с некоторых пор частенько наведывался оформлять визы в разных посольствах), Стас непременно составлял им компанию. Он показывал такие места, о которых не все местные жители знали. Татарку и Щекавицу, Змеиную и Батыеву горки, Китаеву пустынь. Александр Николаевич с жадностью профессионала соглашался на все, что тот предлагал, даже если нужно было долго ходить пешком.
За воспоминаниями Полина чуть не проехала свою станцию. Проигнорировав трамвай, пошла пешком. Нужно было идти по улице, совсем не похожей на остальные. В Киеве она была такая одна. Начинаясь на Подоле, она резко сворачивала вверх. Ее архитектура поражала смешением прямо противоположного: здесь были и богатые особняки нуворишей, и невозможные покосившиеся лачуги с деревянными ставнями, и типовые старые двухэтажки печного отопительного периода. Все это сопровождал хаос зарослей. Но главным было то, что по преданиям здесь похоронен Вещий Олег.
И вдруг она услышала сзади:
— Дівчино, куди ви так поспішаєте?
Она сначала испугалась, но знакомый голос привел ее в чувство.
— Еще раз так пошутишь…
— Поліна, а якщо на моєму місці опинився би хтось інший. Наприклад, ман’як. Неможна ходити ввечері самої.
— Добрый Тарас.
— Вважай, що тобі пощастило.
— Что ты не маньяк?
— Дивись…
Не церемонясь, она его перебила:
— Тарасик, когда мы с тобой концкласс сдадим? А? Смотри, попрошу кого-нибудь другого.
— Ні, тільки не це! Ми ж с тобою нерозлучні з першого курсу! Ти ж знаєш, що в мене були гастролі.
— Ну, так когда? — настойчиво добивалась она.
— Наступного тижня.
— Не могу. Стас играет ГОС. А все из-за тебя! В жизни у меня не было хвостов.
— Ну, пробач. Я все виправлю. І знаєш… — Тарас лукаво присвистнул.
— Что еще?
— Я сьогодні прослухався в оперний.
— Да ты что! И как?
— Надіюсь, що буде добре. У диригента аж слина текла. Я бачив.
— А когда будет известно?
— Наступного тижня. Колись, ну, коли я стану провідним солістом, візьму тебе до себе концертмейстером. Підеш?
— Не! Я? В оперный театр? Никогда! Чтобы умереть молодой от нервного срыва среди этих крыс, которые готовы загрызть друг друга? НИКОГДА!
— То ти мене кидаєш?
— Тарасик, я Ваша навеки! — она театрально протянула к нему руки.
Он обнял ее и чмокнул в щеку.
— Знаешь, кого я сегодня видела?
Тарас насторожился.
— Алену.
Он поник.
— Уявляєш, навіть не сказала мені, що вийшла заміж, як це можна?..
— Дорогой, посмотри на себя и вспомни, что ты сам вытворял!
— Ти про що? Що я такого зробив?
— Ты меня удивляешь. После развода… кстати, сколько вы прожили?
— Півроку.
— Вот. Ты еще полгода потом жил с ней в одной комнате.
— Так не було інших! — перебил он.
— Да это пусть. Так ты же умудрялся крутить роман с Машкой!
— А що мені було робити, коли такі умови?
— Ты что, так и не понял, что Машка из-за этого тебя бросила?
— Та я невинний, — упрямо настаивал Тарас.
— Ты бабник. А теперь эта, как ее?
— Богдана, — нежно сказал он.
— Она же еще на первом курсе. Не смей развращать молодежь!
— Ну, ти же мене не любиш.
— Люблю, поэтому и говорю. Смотри, когда-нибудь они все соберутся и что-нибудь тебе сделают. Какую-нибудь пакость.
Полина рассказала Тарасу страшную историю о двух молодых женщинах-хирургах, которые жестоко наказали ловеласа, отобрав с помощью хирургического вмешательства его достоинство, после чего тот стал чист и невинен, как дитя.
Так они дошли до общаги. Тарас был прекрасным вокалистом. Его бархатный баритон покорил всех, и его взяли в тот год в консерваторию. Именно тогда было много блатных, попасть на и без того мафиозный вокальный факультет было почти нереально. И только такие самородки как Тарас имели какой-то шанс. Он стал всеобщим любимцем с первого курса, покорил уже три международных конкурса, взяв на всех трех Гран-при. Иностранные импресарио несколько раз предлагали ему неплохие разовые контракты. Сам он был высоким брюнетом, одним словом, красавцем. Имея от природы добрый и веселый характер, он всегда располагал к себе, особенно слабый пол. Он был, как правильно сказала Полина, настоящим бабником. Он был мартовским котом, у которого март длился круглый год. Когда волею судьбы они с Мироновой оказались в одном дуэте по концклассу, первое время Полине не знала, куда от него деться. Но потом, поняв, что он совершенно безобиден, успокоилась. Нет-нет. У Тараса не было цели завоевать именно ее. Он не пропускал мимо себя ни одной юбки, его любвеобильности хватало на всех. Вот кому нужно было быть султаном и иметь гарем! Просто он не в той стране родился. А так женился бы на всех желающих, и никто бы не страдал. Насладившись недолгой свободой, он таки женился на третьем курсе. Но Полина еще тогда ему сказала, что он долго не протянет. Так и случилось. С Аленой они прожили полгода, а под одной крышей — год. Почти с самого первого дня Алена начала устраивать ему сцены ревности, тот не выдержал, и они развелись. Однако это не конец истории. Представьте: середина года, переполненное общежитие. Свободных мест нет. Бывшим супругам пришлось доживать в одной комнате. Это было еще то времечко! Тарас в своих лучших традициях завел новый роман. Бедная Маша! Она была ослеплена чувством и не обращала внимания на такое неудобство, как очень близкое соседство его бывшей жены. Однако это счастье продолжалось недолго. Жестокая общаговская реальность быстро вернула ее на землю, и она его бросила. И Алена оставшееся время, которое они с Тарасом доживали вместе, не скрывала своего злорадства, не упуская случая его побольнее уколоть. Для Тараса это было настоящей мукой, и он искал утешения у Полины. Именно тогда обитатели комнаты 403 стали для него самыми родными людьми на свете (разумеется, включая Иру и Оксану, Полининых соседок). С Полиной Тарас дружил с первого курса, но в тот момент их отношения стали абсолютными. Она была посвящена во все его тайны, знала его мысли и даже могла угадать, о чем он думает. Он в свою очередь тоже был для Полины своеобразной жилеткой, в которую она могла выплакаться. Когда Тарас к началу учебного года разъехался со своей бывшей, он снова обрел счастье и вернулся к своей привычной жизни. Ведь с соседями парнями можно было договориться проще и быстрее. Тем временем Алена вышла замуж и даже не удосужилась сказать ему об этом. Хотя как бы она это сделала? Они же не общались! Но, узнав новость от Полины, Тарас испытал чувство, похожее на злость. Между прочим, Маша тоже собиралась замуж, и Полина об этом знала, но пока решила не говорить Тарасу, пусть сначала переварит первую обиду. Ведь он такой ранимый. Да! Если бабник, то почему-то все сразу думают, что и к людям легкомысленно относится. Ничего подобного. На самом деле каждый разрыв Тарас переживал очень тяжело, начиная от первого легкого увлечения на первом курсе, заканчивая первым (не сомневайтесь, будут еще) разводом. А Полина всегда его жалела. Почему-то, хотя они совсем не похожи, она иногда, глядя на Тараса, думала о Вовке.

* * *
Черненко давно не давал о себе знать. Уже около двух лет. Да, это как раз было приметно два года назад: Полина решила съездить домой на недельку, было только начало семестра, и она могла себе позволить небольшие каникулы. Тем более, она хотела увидеть море. В октябре оно еще теплое, видно, как пустынные берега, отдыхая от полчищ курортников, спокойно уходят в далекую голубую дымку. На землю опускается спокойствие. Только в такие моменты можно постичь родство с природой, внемля ее величественному постоянству. Полина уже на подъезде к дому физически ощущала бархатное, обволакивающее, теплое прикосновение крымской осени.
С порога она позвала:
— Папа, ты дома?
Александр Николаевич был в издательстве, где готовился краеведческий альбом под его редакцией. Зазвенел телефон, Полина подумала, что это отец, он знал о ее приезде и вполне мог перезвонить, чтобы убедиться, на месте ли она. Она схватила трубку.
— Папа!
Но в ответ она услышала что-то непонятное и переспросила:
— Па, это ты?
— Полина! Это я!
Она ушам своим не поверила, это был Вовкин голос.
— Вовка! — закричала она, — ты где?
— Дома.
— Где-где?
— Никуда не уходи, я сейчас приду.
Полина так разволновалась, не знала, за что ей хвататься: либо распаковывать вещи, либо бежать на кухню, либо еще что-то. Через десять минут она открыла ему дверь. Сначала они молча смотрели друг на друга, Полина увидела, что он стал выше, шире в плечах, взгляд его серых глаз приобрел жесткий металлический блеск, на лбу был заметен косой шрам, прикрываемый челкой. Полина только и смогла, что прижаться к нему, а Володя обнял ее, и так они простояли молча несколько минут.
— Как ты меня нашел?
— Так ты же здесь живешь! — удивился тот.
— Я только что с вокзала.
Он смотрел на нее и ждал продолжения.
— Я только что из Киева. Я там уже два года живу. Я там учусь… в консерватории.
— Ты что, серьезно?
— Да, — растерянно сказала она.
— А я думал…
— Что я бросила? — продолжила она за него.
Он кивнул. Полина хорошо помнила тот их разговор, когда он впервые сказал вслух, о чем она часто и сама думала, помнила она и то, что ей часто хотелось все бросить.
— Ну, ты даешь! Молодец.
— Подожди… ты как? — в этом вопросе эхом отозвались все пять лет неведения, в которых она пребывала.
— Долго рассказывать, не знаю, с чего начать.
— Пойдем чай пить. Вот, смотри, я привезла киевский торт, — Полина потянула его на кухню.
— Ну… — начал он.
Она опустилась на стул и внимательно уставилась на него.
— Я писал тебе, где служил?
— Да. Это, когда ты был в Конотопе?
Он кивнул и продолжал:
— Я отслужил срочную службу и хотел побыстрее на дембель, но за месяц я решил идти на сверхсрочный.
— Зачем?
— Не знаю. Понимаешь, я видел, что у меня первоклассная военная подготовка. Что-то перемкнуло, затмение какое-то или наоборот…
— Просветление? — поправила она.
— Ну, наверное. В общем, я остался. Разузнал, где готовят спецназ. И мне, — он замялся, — ну, неважно кто, предложили одну школу… ну, ты понимаешь…
— Ага.
— Оттуда направляют непосредственно в места боевых действий. Это… куда сам выберешь. Но туда очень жесткий отбор. И, представляешь, я прошел! Потом? В школе… ну, тебе это не интересно… Дальше я уехал в Чечню.
У Полины ужас застыл в глазах.
— Знаешь, — продолжал он поспешно, желая ее успокоить, — туда просто так не попасть, но я смог. Вот уже больше года я там.
Полина продолжала напряженно молчать.
— Вырвался в отпуск и сразу попал на тебя. Мне и тут везет. — Последнюю фразу он сказал невпопад.
— Так ты на войне?
— Да.
Полина облокотилась на стул, в ее глазах читалось отчаяние и полная безнадежность.
— Да нет! Я же не солдат… я не воюю, как все. Нет!
— А что?
— Ну, — он снова замялся, — давай я тебе об этом потом расскажу, хорошо?
Как раз в этот момент пришел Александр Николаевич. Он очень удивился, увидев Володю, даже на миг забыл о главной новости — приезде дочери.
— Вот это да! — воскликнул он.
Володя задержался, ему пришлось еще раз рассказывать о себе, только теперь Александр Николаевич интересовался разными подробностями, в то же время понимая, что спецназовцы языком налево и направо не болтают.
Вечером Полину осенило, она посмотрела на папу удивленным и испуганным взглядом и спросила:
— Папа! А где Мурзилка?
— Ты понимаешь, — казалось, что он подыскивает слова, — помнишь, когда я в конце лета уезжал в Италию на месяц… ну, и как всегда отдал его Олегу Владимировичу. А когда вернулся, тот уговорим оставить Мурзилку у себя. Знаешь, он отвык, меня ведь подолгу не бывает дома, он все равно часто переезжал к Олегу. В общем, я согласился.
Полина понимающе кивнула. Она же ведь тоже редкий гость здесь. Она вспомнила, как давно, ей было лет двенадцать, папа пришел домой. Вместе с ним в дверь проник морозный запах зимы. Папа был в пальто, воротник оттопыривался. Сначала Полина не обратила внимания на загадочный вид Александра Николаевича, даже не сразу заметила, что тот ей подмигивает. Но тут он достал из-за пазухи маленький шевелящийся пушистый комочек. Комочек зевнул и издал смешной звук. «Это теперь твой новый друг», — сказал папа, Полина так обрадовалась, что забыла о срочном деле (они с Таней должны были ехать в город за атласами по географии). С этих пор Полина каждый день возилась с котом: кормила его, играла и воспитывала.
Бедный Мурзилка. «Может, там ему лучше?» — успокаивала она себя.
Через день Полина с Володей махнули на море и пробыли там двое суток. Ей хотелось, чтобы эти счастливые деньки не заканчивались. Володя был самой лучшей компанией. Он тогда смотрел на нее, словно хотел запечатлеть в памяти каждую ее черту. Увидев ее через пять лет, он понял, что дороже у него никого не было, может, и не будет. Полина, казалось, вовсе не замечает просвечивающей тоски в его взгляде: он просто молча смотрел на нее и улыбался. Но глаза!..
Эти денечки были похожи на настоящую сказку, реальность задвинулась куда-то далеко на задворки сознания, а здесь и сейчас было счастье. Полина с Володей залезли на Медведь-гору, чуть не заблудились, потеряв дорогу, еле нашли путь назад.
Сидя на гальке, они могли подолгу смотреть на морской горизонт. И тут Вовка стал напевать:
— Поздний закат летнего дня,
Млечный путь ждет меня
Нам есть о чем говорить…
И Полина, подхватив, тихонько стала ему подпевать:
— Меж нами прочная нить.
Вместе так легко, так легко,
Нас вдвоем вдаль зовет маня
Звездный водоем…
— «Черный кофе»… Помнишь, когда выпустили пластинку, за день размели, мне не досталось, и ты отдал свою?
— Конечно, помню.
— Она до сих пор лежит.
— А где они сейчас?
— Не знаю, как в Америку укатили, больше ничего не слышала. Знаю, что Варшавский с Куприяновым рассорились и разошлись как в море корабли, теперь они отдельно, но где, — не знаю.
Вовка ни одним намеком не высказал того, что у него было на душе. Он как бы перенесся в то далекое школьное время, когда сидел с ней за одной партой. Он понимал, что ничего другого быть и не может: их отношения были начертаны тогда, они такими и останутся до конца.
Короткий отпуск Черненко быстро закончился. Полина пошла провожать его на вокзал и там встретилась с его мамой. Та поздоровалась, но больше в ее адрес не проронила ни слова, и Полина чувствовала себя неловко.
— Вовка, ты хотя бы изредка пиши мне, хорошо?
— Как только буду на месте, сразу же.
— Чтоб я знала, что ты живой, понял?
— Да ничего со мной не случиться, не переживай.
— А ну, дай проверю, правильно ли я записала тебе свой e-mail. Да, правильно. Только, пожалуйста, не пропадай.
— Жди в гости в Киев.
Они попрощались, и когда поезд набрал скорость, Полина посмотрела по сторонам, но Володиной мамы не обнаружила. Слава богу! Не придется в ее компании ехать домой.
Последний раз он отправил ей буквально пару строк где-то полгода назад. Она же писала ему большие письма, разжевывая подробности, часто пускаясь в отвлеченные философские рассуждения. Из последнего сообщения она поняла, что у Вовки важное задание, и у него не будет времени больше ни на что. Полина с пониманием относилась. У него сложная, а главное, очень опасная работа. Может быть, каждую минуту ему угрожает даже смертельная опасность. Но в то же время Полина испытывала чувство, будто что-то вышло из-под ее контроля, и она знает, что добра это не сулит, но ничего сделать не может. Какая-то злоба вперемешку с беспомощностью. Как часто она что-то подобное испытывала еще со времен школы. А Вовка всегда был такой. Всегда лез на рожон, ввязывался в разные истории и переделки. Несмотря на то, что Полина имела над ним известную власть, обуздать его она не могла никогда. Иногда она думала, что он многое делал ради нее, однако, в душе понимала, что занимает только какую-то часть его мыслей, но далеко не все. Бывало и такое, что он как бы рядом, и в то же время его нет, но при этом он еще умудрялся отвечать на ее вопросы. Ее предчувствия всегда были тревожны, она часто вспоминала то, когда ей приснилось что-то несуразное из нагромождения разных событий: и полярная экспедиция, и Красавин, и, наконец, Вовка на пыльной дороге. Куда она ведет и где заканчивается? И чем это все закончится?

* * *
Вот уже третий день подряд каждое утро Полина встает в шесть часов. Она никогда не была жаворонком, поэтому затея Стаса с утренними репетициями в зале, на которые тот так рассчитывал, не имела успеха.
— Ну, Полина, — уговаривал он ее из последних сил, — посмотри: у нас здесь сдвиг в темпе, а ты как сонная муха.
— А я и есть сонная муха.
— Не выспалась?
Она кивнула.
— Ложись раньше.
— В общаге это невозможно, — лаконично объяснила она.
Стас понимал, что условия у нее, мягко говоря, не очень, но ведь осталось совсем чуть-чуть, через три дня госэкзамен, и она свободна.
— Давай еще раз. Соберись! — уже строго приказал он.
К концу репетиции пришел Юрий Петрович.
— Полина, что это ты такая бледная?
— Спать хочу, — не стесняясь, призналась она.
— Стас, тебе нужно было выбрать другое время, сам видишь: работоспособности у нее никакой. Репетиции впустую.
Стас был задет, но не показал этого.
— Вот что. Придется мне просить Иванну Макаровну, чтобы она вечерком немного подвинула своих. Завтра и, наверное, послезавтра, — задумчиво закончил Юрий Петрович.
Вечерние репетиции оказались куда более продуктивнее. А для Полины освобождение от утренней повинности было просто счастьем. Конечно, она могла еще загодя до того, как Стас вписал их дуэт в расписание зала, как правило, до отказа перегруженного во время госэкзаменов, отказаться. Но здесь действовал неписаный закон: вроде как, все подчиняются корпоративным интересам. В их случае это был класс Поляковского, где традиции не нарушались, и если нужны были жертвы, они, безусловно, приносились. У Стаса Шульженко госэкзамен — и это главное, все остальное второстепенное, включая Полинины неудобства. Все это не играло никакой роли. Она не сомневалась, если у нее будет подобный аврал, то все, от кого зависит ее успех, безропотно будут подчиняться. Да и было уже такое несколько раз. Вот, например, полгода назад она играла концерт в доме ученых. Мало того, что ученики класса обязаны были все явиться (и явились), одна играла с ней дуэт, другая ноты переворачивала, все подстраивались под Полину, невзирая на личные неудобства.
Вот уже четыре года они со Стасом Шульженко близко дружат. Несомненно, он ей симпатичен, и она ему тоже. На протяжении четырех лет их отношения никогда не выходили за рамки, хотя, были моменты. Справедливости ради нужно сказать, что в эти моменты много, если не все, завесило от Полины. Стоило ей повести себя иначе, и… Но она всегда сдерживала себя. Каким образом ей удавалось не переходить эту зыбкую грань, она сама не знала. Например, год назад они вдвоем возвращались со спектакля. Стас купил билеты на заезжих московских гастролеров для себя и Полины (разумеется, она с удовольствием пошла). Время было позднее, весеннее и романтическое, они решили прогуляться пешком. И тут на Владимирской горке их внезапно застала гроза. Спрятаться было некуда. Стас снял пиджак, укутал Полину, пытаясь закрыть ее руками от дождя. Успев изрядно вымокнуть, они забежали в одну из кафешек на Андреевском. Посетителей почти не было. В плохо освещенном углу зала за столиком совсем рядом, ощущая дыхание друг друга, они сидели и грелись горячим чаем. Он был совсем близко, заботливо обнимая ее за плечи, казалось, что эти минуты многое решат. Но Полина себя остановила, и они покинули уютное кафе, и, как ни в чем не бывало, непринужденно болтали оставшуюся дорогу. Таких пограничных моментов было несколько. Но почему-то Полина каждый раз себя тормозила. Она, конечно, задумывалась, почему она это делает. Может быть, она не могла преодолеть невидимую стену, которую она почувствовала в самый первый раз? Он любимец публики, счастливчик, хозяин своей жизни, шел по ней весело, не останавливаясь. Полина же, осторожно нащупывая неровную тропинку своего будущего, оказавшись в чужом городе одна, незащищенная, но уже закаленная. В свое время она едва не потеряла голову из-за него, поводов для этого было предостаточно. И все-таки Стас продолжал на нее как-то влиять. Почему-то в его присутствии она теряла уверенность, иногда вела себя не так, как хотела сама. Но они такие разные! Думают они о разных вещах, читают разные книги. Когда все, включая его, зачитываются модными новинками, Полина даже из любопытства их не открывает, а перечитывает Лондона, многие рассказы которого знает наизусть. А Стас настойчиво подсовывает ей свои книги. Она понимала, что у нее и Шульженко нет ничего общего, даже радовалась этому. Но Стас, видимо оценивал все иначе.

* * *
— Привет, Сергей, что-то тебя давно не видно?
— Я же тебе говорила, — вмешалась Ира, — они неделю были в Финляндии.
— А, точно. Ну, и как съездили?
— Супер! Знаешь, я даже не ожидал, нас так принимали! На ушах стояли, ну, прямо, как настоящие горячие финские парни! Представляешь, стащили у нас флаг…
— Какой флаг?
— Ну, наш, национальный, жовто-блакитний.
— Во дают! Вы, наверное, им понравились. А где все?
— Раны зализывают.
— Что?
— Пошли отсыпаться. Мы же там почти не спали.
— Полина, есть хочешь? — спросила Ира.
— Умираю от голода!
— Я борщ сварила.
— Кто-то в лесу сдох! А, ну да. Сережка ведь приехал.
— Это тебе, — Сергей протянул Полине коробку.
Она ее открыла и увидела шоколадного викинга.
— Да тут где-то килограмм!
— А как тебе шлем с рогами?
— Круто! Спасибо.
Вечером нагрянули гости. Ира, Полинина соседка наготовила много чего вкусного, Полина и Оксана с удовольствием подрядились ей помогать. Квартет, в котором играл Сергей, был очень и очень необычным: три балалайки и баян. Ребята играли разную известную музыку, абсолютно все было в их авторской аранжировке (попробуй для такого «экзотического» состава подобрать что-нибудь готовое!). Сергей был баянистом. Когда-то, пару лет назад он и Игорь решили подзаработать. Идея была Игоря. Играли на улицах и в переходах. Радовались каждой копейке. Кто бы тогда мог предположить, что их затея перерастет в такое?! Немного позже к ним примкнули Олег с Женей, и новоиспеченный квартет под характерным названием «Бряц-бенд» начал продвигаться по темным закоулкам отечественного шоубизнеса. Они уже обзавелись продюсером, записали диск, съездили на несколько международных фестивалей. Национальные телеканалы часто приглашали их, один раз они снялись в рекламе. В общем, ребята переживали первый виток славы.
— Мне напялили шляпу, похожую на скандинавский шлем с рогами. И, представляешь, жовто-блакитного цвета! — заливался от смеха Женька, он прихватил ее с собой и демонстрировал под общее веселье.
— Ты лучше расскажи, как у тебя из-под носа умыкнули флаг, — сказал Игорь.
— Также как и у тебя из-под носа…
— Барышни там обезбашенные! После концерта мы ставили им автографы на спине, животе, где попало.
— Іра, і ти на це спокійно дивишся? — сказала Оксана, — то, може, там вже якась фінка на нього чекає.
— Оксана, головне, щоб дочекалась, — Сергей подмигнул ей.
— А ты что, Жека, был как всегда ди-джеем? — начала Полина.
— И любимцем публики, — закончил тот.
— Женька у нас как обычно… — сказала Юля.
Игорь и Юля были пока что единственной женатой парой в этой развеселой компании. Они нашли друг друга в самом начале первого курса. Глядя на них, Полина всегда удивлялась, как можно, не обращая внимания на общаговские условия, оставаться такими же влюбленными, как в первый день знакомства?
Ближе к десяти вечера явился Тарас с шампанским и коробкой «Вечернего Киева».
— А що тут у вас? — вместо приветствия спросил он.
— Тарас, заходи, ты как раз во время, — Сергей махнул ему приглашающим жестом, — а что ты с…
Но Тарас не дал ему договорить:
— Мене взяли в оперний театр.
— Ой! — Полина вскочила с места и повисла у него на шее.
— Тарас, это тебе подарок от меня, — Женька надел ему шляпу с рогами.
— Ти на що натякаєш?
— Ну, не обижайся, под руками больше ничего не было… А знаешь, тебе идет!
Все покатились со смеху.
Ира вошла в комнату, аккуратно неся торт, который сама сегодня испекла.
— Тарас, ты как раз попал на сладкий стол, — сказала она.
Веселье было в самом разгаре, как вдруг потух свет. Игорь выругался про себя, и если было бы светло, можно было все прочесть по выражению его лица. Но компании это не помешало. Не привыкать! Условия в общаге, которых с каждым годом становилось все меньше, уже никого не пугали. Это лишний раз подтверждает, что люди привыкают ко всему в самом полном смысле этого слова. Недаром Фрейд доказал, что в каждом из нас живет пещерный человек. Так что если предстоит скатиться обратно в каменный век, ничего страшного не будет. Душевые уже дано не работали: студенты ходили к соседям в театральную общагу. Трубы текли безбожно, проводка в коридорах местами оголилась. Так что при соприкосновении с водой, темные общаговские закоулки, в которых лампочки были выкручены раз и навсегда, то там, то здесь озарялись праздничными фейерверками. Особенно приятно и радостно было тому, кто случайно в этот момент оказывался в эпицентре. Все это в купе удваивало, а то и утраивало смак и без того веселой общаговской жизни.

Стр.: « Назад 1 2 3 4 5 Следующая »