ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Эта встреча, как думалось ему, была чистейшей случайностью. Но не была ли она, в своем роде, неким испытанием? Неким экзаменом на право называться мужчиной, который он был обязан выдержать ради себя самого, ради жены и детей, ради своей любви? Не устраивает ли Жизнь каждому из нас свои экзамены? И как часто бываем мы похожи на нерадивых учеников: срезываемся на самых элементарных вопросах, вновь идем на переэкзаменовку, вытаскиваем все те же билеты, и с каждым новым заходом сдавать экзамен нам становится все трудней. А когда Жизнь выставляет нам свои оценки – болезни, несчастья, разбитые судьбы, скорби и одиночество – мы все думаем: не судьба! Роковое стечение обстоятельств!
На этот раз его экзаменатор стоял в очереди у бочки с пивом, переминаясь с ноги на ногу и почесывая голову. Увидев проходящего мимо товарища, он приветливо взмахнул рукой:
– О, Петек! Греби сюда!
Петр нехотя подошел к Таежному Волку.
Каждая черточка в нем была ему невыносимо противна.
– Привет!
– Здорово...
Они пожали руки.
Как и в прошлую их встречу, вечер был чудесен – солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая край неба в нежно-багряные тона.
– Сколько тебе? – деловито осведомился Волк.
Петр вздохнул, переступив с ноги на ногу.
Давно ли он не смел смотреть в глаза жене?
«Смотри, Петя, в последний раз,– сказала ему тогда жена. – Или водка – или я. Выбирай».
– Так сколько тебе? – нетерпеливо спросил Керя.
– Я не буду.
– Да ты чо? – остолбенел Волк.
Теперь он стоял уже у самого крана. Продавщица подгоняла:
– Давайте быстрее. Не задерживайте.
– Так сколько тебе брать?
– Я не буду,– хмуро повторил Петр, силясь придать своему голосу необходимую твердость.
В очереди заволновались.
– Да что вы там телитесь? Давайте, рожайте уже скорее!
– Шесть бокалов,– решил Сергей и крикнул: – Вова!
Подошел Вова. У Вовы – мясистое лицо с отвислым подбородком и маленькими заплывшими глазками; волосы русые, редкие, ниспадающие на узкий лоб, а уши — большие и слегка оттопыренные. Одет Вова в просторную клетчатую рубаху навыпуск, под которой вырисовывался округлый, как у беременной женщины, животик. Брюки он носил тоже просторные, светло-кремового тона, живописно украшенные пятнами винного цвета. На ногах Кериного приятеля болтались искривленные шлепанцы, а на лице играла безмятежная улыбка – похоже, этот человек был вполне доволен своей жизнью, и него не было никаких проблем.
Троица отошла в сторонку и пристроила свои кружки на крыле над колесом бочки.
– Знакомься,– представил Керя своего приятеля. – Вова.
Петр нехотя пожал протянутую руку.
– Петр,– сказал Волк. – Мой лучший кент!
Этими словами церемония представления была окончена, и мужчины стали пить пиво.
– Да... Хороша,– высказался Вова с блаженной улыбкой, отпив с полбокала. – Особенно после вчерашнего бодуна...
– Ну,– кивнул Керя, сдувая пену с верхней губы. – Недурственно...
– Туда бы еще добавить по пятьдесят грамм водяры,– мечтательно заметил Вова,– и ваабще было б нищак.
Мужчины допили по первой кружке и пошли по второму кругу.
– Так какие будут предложения, а, братва? – поинтересовался Вова. – Может, сообразим на троих?
– Я не пью,– сухо отказался Петр.
– Что так? – участливо спросил Вова. – Печень?
– Нет, почки!
– Слушай ты его,– засмеялся Волк. – На прошлой неделе мы с ним так загудели!
– Так что ж ты тут нам мозги компостируешь? – добродушно удивился Вова. – Я же вижу: свой чувак!
Лицо Таежного Волка расплылось в довольно глупой улыбке:
– Сколько ж это мы с тобой тогда мекнули, а? – спросил он у Петра и стал подсчитывать количестов поглощенного ими спиртного. Воспоминания папы Шульца были сбивчивыми.
– Послушай, Петек, а я чо, действительно плавал в какой-то канаве, или мне это только приснилось? — решил освежить свои вопоминания Волк
– Плавал,– подтвердил Петр.
– Как? – искренне удивлися Волк.
– Вольным стилем.
– Да ну!
Похоже, это было для Кери полной неожиданностью.
– А куда ж ты потом подевался? – поинтересовался он. – Помню, мы с тобой бухали в ганделике, а потом, кажется, добавляли еще у Бабы Тони.. И, вроде бы, из-за чего-то поцапались? Ну, ты и шебутной, когда выпьешь, скажу я тебе! Молодец! Люблю таких.
В немногих словах Керя попытался воскресить в памяти дальнейшие события.
Из его слов выходило, что он ходил под окнами женского общежития, и все свистел, намереваясь познакомиться с какой-нибудь девчонкой. Одна из них, действительно, выглянула и сказала ему, чтобы он не мешал спать. Но Керя все не унимался, и тогда девушка, вновь выйдя на балкон, вылила ему на голову ведро помоев.
– В общем, погулял от души! – заключил свой рассказ папа Шульц. – Правда, потом пришлось погрызться со своей коброй... Прихожу домой где-то часа в три ночи, а она кричит с порога: «Где был, гуляка!» И качалку наготове держит. Я ей: «Не твое дело. Где был – там уже нету!» А она: «Как это не мое дело? Как это не мое дело? С какой это ты шлюхой таскался?» Эх, я как вспыхну – ты, Петек, мою натуру знаешь! – как понесу ее по кочкам! «Какая шлюха! Ты чо мелешь, дура?» А она: «Не такая я дура, как ты думаешь!» Побежала в комнату, зеркало тащит. На, кричит, погляди на свою рожу, кобель поганый! И без справки ко мне больше не подходи! Я зырк в зеркало – а и точно: морда такая, словно по ней трактором «Беларусь» проехали. И вся шея в синяках. А откуда они взялись – понятия не имею.
– Вот видишь,– сказал Вова, благостно улыбаясь. Водка – это зло. А зло надо уничтожить. И подумайте сами, парни: если не мы – то кто?
– Действительно,– сказал Волк. – Кто?
Приятели выжидающие посмотрели на Петра.
– Так что? – наседал Вова,– пропустим по стаканчику сухаря – и в разбежную? Чисто символически? За наше знакомство?
«Или водка – или я,– так сказала тогда жена. – Выбирай».
«Да ты мужик – или баба?» – насмешливо шепнул Петру на ухо злобный чертик
«А, может, действительно, выпить сто грамм, чтоб поддержать компанию? – засомневался Петр. – А то, ведь, правда, как-то неудобно. И – сразу же домой.
***
В сером небе выдавился бледный рог месяца. Мужчины стоят на полутемной улице. Петр держит Вову за пуговицу на рубахе и вдохновенно читает ему свои стихи:
Лошадь в стойле стояла,
Сено жевала, фырчала,
И тихо хвостом мотыляла…