Глава первая
НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ
Косые лучи вечернего солнца вливались в окна одной из квартир, освещая мирную картину. Стройная молодая женщина сидела на диване и читала детям книгу. Доброе, усталое лицо Насти – ибо так звали нашу героиню – светилось любовью и лаской. Ее дети, Гриша и Катенька, взобрались на диван и, прижавшись к матери, с интересом слушали сказку. Пятилетний Гриша в волнении сосал палец. Заметив это, Настя прикрикнула на сына:
– Вынь палец изо рта!
Она хотела выглядеть при этом строгой, однако голос ее прозвучал чересчур мягко. Сын, прекрасно видя, что этот окрик нужен маме лишь затем, чтобы играть перед ним свою роль взрослой (а на самом деле она – самая лучшая, самая добрая и нежная мама на всем свете) как ни в чем ни бывало, продолжал посасывать палец.
– Гриша, кому я сказала! – строго сказала Настя. – Ты что же, боишься, что серый волк хрюшек съест?
Мальчик исподлобья метнул на маму простодушный взгляд.
– Ай-яй-яй! – покачала головой Настя. – И не стыдно тебе? Такой большой парень – и боишься? Вот как раз таких трусливых парней, что пальцы сосут, серые волки и едят,
– И нет, – надув тубы, возразил сын.
– Едят, едят! – сказала мама, лукаво поблескивая добрыми карими глазами. – Они же видят, что мальчик сосет палец, и думают, что это свинка. Вот ты пососи его еще немного – и точно хрюкать начнешь. Встанешь утром и вместо «Здравствуйте» скажешь: «Хрю-хрю!»
– Хрю-хрю! – хрюкнул мальчик и залился чистым, как хрустальный колокольчик, смехом. – Мама, ты сказала: «Хрю-хрю?» Я свинка!
– И я свинка! Я тозе свинка! – тоненьким восторженным голоском пискнула трехлетняя Катенька.
– Хрю-хрю! Хрю-хрю! – притоптывая и визжа от удовольствия, закричал сын.
Он слез с дивана и, опустившись на колени, пополз по полу. Следом за братцем, смешно растопырив косолапые ножки, поползла и Катенька. Она уткнулась головой в теплые мамины ноги. Вдвоем дети умудрились наделать столько шума, они так хрюкали, фыркали и визжали, как будто в комнате и впрямь обитало целое стадо поросят.
Глядя на оживленные, цветущие лица детей, рассмеялась и мама. В этот момент раздалось мелодичное пение звонка.
– Петя! Пойди глянь, кто там! – крикнула Настя.
В смежной комнате жалобно заныли пружины дивана.
– Петя, – удивленно сказала Настя,– ты что же, не слышишь?
– А почему именно Петя? – донесся густой ворчливый бас. – Вечно все Петя! Уже без Пети и шагу ступить нельзя!
Βновь страдальчески запели пружины, и затем в комнату вошел молодой человек с взлохмаченной шевелюрой. На нем были спортивные синие брюки; концы клетчатой рубахи с короткими рукавами схвачены у пупка узлом. В клиновидном вырезе рубахи обнажена могучая грудь, покрытая курчавыми волосами.
– Давай не бурчи,– сказала Настя мужу. – Ты же видишь, что я читаю детям сказки?
– А я... по-твоему, что делаю? – сказал, лениво потягиваясь и зевая, Петр. – Пироги, что ль, пеку?
Он швырнул на стол газету, с которой вошел в комнату, и незлобиво проворчал:
– Дожились! Уже и с центральной прессой ознакомиться не имеешь права? Да, сына?
Отец ласково черканул ребенка ладонью по затылку и вразвалочку направился в прихожую. Через минуту раздался его радостно возбужденный голос:
– Настя! Настенька! Иди сюда!
Настя вышла в прихожую и увидела, что у порога их квартиры стоит какой-то человек. Тонкое, с мутными глазами лицо незнакомца окаймлялось рамкой длинных прилизанных волос. В сочетании с впалой грудью и немного сутулой спиной это придавало ему некоторое сходство с гориллой. Одет он был в полосатые расклешенные брюки и светлую тенниску. От плеч к поясу брюк спускались тоненькие щеголеватые подтяжки.
– Ах ты, бродяга! – хохотнул Петр, похлопывая незнакомца по тонкой шее. – Хор-рош гусь, нечего сказать!
Незнакомец робко переступил с ноги на ногу. Он озирался по сторонам с таким видом, как будто опасался, нет ли рядом свирепой собаки. Одна рука нежданного гостя была спрятана за спину, другой же он озабоченно скреб по стыдливо опущенной голове.
– Нет, вы только взгляните на этого карася! – радостно рассмеялся Петр. – Настя, знаешь, кто это? Это же Керя!
Жена, однако, не проявила бурной радости при этом известии. Петр церемонно отступил шаг назад:
– Честь имею представить: мой школьный товарищ, папа Шульц! Он же, Серега Кенарев, для друзей просто Керя. Ныне – дальневосточный волк, мужественный покоритель дикой тайги, можно даже сказать, Дерсу Узалу нашего времени.
Осыпаемый столь лестными комплиментами, покоритель тайги сопел носом и глухо покашливал. Настя с вежливой улыбкой протянула гостю руку:
– Очень приятно.
«Покоритель тайги» несмело пожал ее узкую теплую ладонь.
– Моя многоуважаемая супруга! – воскликнул Петр, скрепляя их рукопожатие блистательной белозубой улыбкой. – Настасья Федоровна Воробьева, мать двоих детей, с-самая очаровательная женщина на свете!
– Ну, ты, подлиза,– приятно зардевшись, улыбнулась Настя.
– Нет, нет! – горячо запротестовал муж,– самая оч-ча-ровательная женщина на свете! Другой такой жены ни у кого нет! Это точно! А енто – волк. Не веришь? Можешь потрогать его за холку. Да не боись, не укусит, он смирный.
Петр с улыбкой взъерошил Кере прическу.
– Ну, проходи, проходи, старина. Чтой-то ты как не родной, все никак от двери оторваться не можешь? Знаешь, не люблю я этого... Ты к кому, ек-керный бабай, пришел? К другу? Или к теще на именины?
Петр потянул приятеля за локоть, и увидел в его руке какой-то предмет цилиндрической формы, завернутый в газету.
– Ну-ка, ну-ка, что у тебя там такое? – радостно заулыбался Петр.
Он взял у Кери сверток и развернул газету. В его руке блеснула бутылка «Столичной».
– О! Это уже мужской разговор! – сказал Петр, ловко подбрасывая и ловя бутылку. – А то я уж было засомневался: ты это – или не ты? Теперь вижу, что ты!
На кухне Таежный Волк продолжал затравленно озираться. Впрочем, обстановка была обыденной: кухонный гарнитур местного производства; панели стен выкрашены в салатный цвет под срез мрамора; висит несколько картин в авангардном стиле и недорогая чеканка: Иван-дурак в сафьяновых сапогах и кафтане, подпоясанном кушаком, ловит за хвост жар-птицу.
– Пр-рисаживайтесь, молодой человек! – сказал, придвигая Кере стул, хозяин дома. – Прошу-с!
Понурив голову, Волк сел на предложенный ему стул и, первым долгом, ощупал свою грудь. Петр, с сияющей улыбкой на широком открытом лице, расположился напротив друга.
– Сколько ж это мы с тобой не виделись, а? Лет шесть, наверное? Ну да, не меньше. Настенька, золотце, мы с ним больше шести лет не виделись! Представляешь? – Петр похлопал приятеля по плечу. – Эх, Сереня! Вовремя ты зашел! А то, знаешь, я уж совсем закис в этой берлоге! Настенька, солнышко,– нежный супруг хитро прищурил глаз,– там у нас, кажется, где-то были соленые огурчики? Ну, да ты сама в курсе дела...
Хозяйка захлопотала у стола. Таежный Волк стал скатывать шарики из хлебного мякиша и выстраивать их дугой на краю стола.
– А вот и огурчики, и капустка, смотри-ка! – обрадовано воскликнул Петр, увидев тарелки со снедью в руках у жены.– О, и колбаска! Живем! Жена... быть может, ты тоже присядешь с нами? Не хочешь? Ну, смотри... Так что, старик, вздрогнем? Выпьем за встречу?
Увидев, что мужчины прекрасно обходятся и без нее, Настя пошла к детям.
Глава вторая
КЕРИНА ОДИССЕЯ
Лет за шесть до описанной сценки, в одном из городских сквериков, сидела на лавочке разбитная компашка. Было около десяти вечера, и на улицах уже горели фонари.
Кто именно привел тогда Ирку по прозвищу Коза, за древностью лет, уже припомнить невозможно. Быть может, это был Цирик, а может быть, и Витька-дылда или кто-то еще. Да это теперь уже и не суть важно.
Так вот, Керя наяривал на гитаре « Цыганочку», а захмелевшая Коза, прильнув к его плечу, голосисто пела:
А на горе стоит сосна,
А под сосною вишня-я...
Через некоторое время компашка разбилась на парочки и разбрелась по укромным уголкам. Ирка-коза повисла у Кери на шее. Она целовала его в сочные губы, а он с замиранием сердца прижимал к себе молодую женщину, в волнении тискал ее мягкую податливую грудь, и его бросало в жар от необычайных ощущений. Впрочем, далее пылких объятий в тот вечер дело так и не зашло: Керя был еще совсем «неоперившимся птенцом». Высокий, статный, с красивыми простодушными глазами, он походил скорее на взрослого ребенка, чем на быстро мужающего парня. Ирка же была для него загадкой за семью печатями... Впрочем, не она одна.
Вскоре Керя пошел на танцы и познакомился там с другой девчонкой. Имя ее уже выветрилось у него из головы, припоминалось только, что это была пышная блондинка, и что он был наповал сражен ее роскошными формами. После танцев Керя провел девушку домой, он постоял у ее калитки, робко держа нежную ладонь в своей руке, а когда пришла пора расставаться – чуток грубоватым тоном бывалого мужчины назначил ей свидание на завтрашний вечер.
В условленный час папа Шульц нервно расхаживал у «Тавричанки», поджидая подругу. Она пришла с небольшим опозданием, и они пошли по улице Суворова. Девушка держала Керю под локоть, а он напряженно обдумывал, с чего бы начать беседу... Так прошли они с полквартала. И тут путь им преградила девица в гофрированном мини-бикини и ярком платке, повязанном на пиратский манер.
– Стоять! – рявкнула Коза (ибо это была она). – Вот я вас и накрыла! Попались, голубки!
Она уперла руки в бока, окидывая с ног до головы Керину девушку воинственным взглядом.
Керина спутница ошарашено посмотрела на незнакомку. Затем перевела недоуменный взгляд на своего парня, надеясь, что тот положит конец этой наглой выходке. Керя со скучающим видом отвел глаза, предоставляя событиям развиваться естественным чередом.
– В чем дело? – пролепетала Керина девушка. – Кто вы такая? Я вас не знаю.
– Не знаешь, да? Ну, так сейчас узнаешь! Это мой парень, усекла? Давай, вали от него! И учти: еще раз засеку тебя с моим кавалером – ноги поотрываю!
Чистый, наивный взгляд девушки устремился на Керю. Папа Шульц слегка поклонился ей и... мило улыбнулся. Ирка Коза, выпятив грудь и вихляя бедрами, грозно двинулась на соперницу:
– Ну, чо ждешь? А ну, чеши отсюда, я кому сказала!
Закрыв ладошками пылающее от стыда лицо, девушка кинулась прочь. Какие-то юнцы заулюлюкали ей вслед. Коза горделиво просунула руку под локоть папы Шульца – с той стороны, где только что находилась ее соперница – и небрежно бросила:
– Пошли!
И снова был чудный вечер. И Коза млела в жарких объятиях Волка. А потом были и другие вечера, приводившие Керю в трепет. И робкому юноше было предоставлено немало верных шансов, лишиться, наконец, своего целомудрия. И, несмотря на это, он так и не воспользовался ни одним из них. И тогда в Иркиной голове созрел коварный план...
Как-то на закате дня она предложила ему побродить по Гидропарку. Молодые люди приехали на пляж и углубились в самую глухомань острова. Под сенью плакучих ив Керина подружка расстелила на траве одеяло, вынула из сумки две бутылки «Біле міцне», хлеб, кильку в томате и несколько плавленых сырков. И вот молодые люди лежат на пустынном бреге...
Тихо плещет волна. В темном небе крадется луна, серебрит дорожку в древних водах седовласого Борисфена...
Как, должно быть, чудесно, как романтично – плыть в такую ночь под луной, нагишом в тихой величавой реке... Причем плыть нагишом не одной, но вместе с возлюбленным, предварительно разделив с ним скромную трапезу и выпив на равных по бутылке доброго, хмельного вина...
И вот, на глазах изумленного юноши, Ирка-коза сбрасывает с себя легкий кружевной бюстгальтер. Вслед за ним на пустынный брег бесшумно падают и ее тонкие трусики... Страстно целуя захмелевшего парня в шею, в грудь, Коза умело стягивает с возлюбленного брюки…
Дойти до воды в эту ночь им так и не удается.
А седовласый Борисфен безмолвно катит свои воды в Вечность, и лунная дрожка скользит по его темной спине.
Единственное, что омрачало интимные восторги молодой четы – так это ужасные комары. Если бы не укусы этих кровожадных насекомых – этот вечер смело можно было бы назвать вершиной их блаженства.
Глава третья
ЗМЕЯ ПАПЫ ШУЛЬЦА
– Брр! Мерзавка! – сказал Петр, поднеся к носу кусочек хлебного мякиша и с наслаждением втянув в себя его дух. – Хорошо пошла... Да ты бери, бери, закусывай, старина. Что это ты, как как не родной? Вот огурчики, а вон – колбаска!
Керя накалывает на вилку колбасный кружок и отправляет в рот. Он сидит за столом, склонив к груди патлатую голову и выгнув спину колесом – ни дать, ни взять оживший вопросительный знак.
– Ну, говори, рассказывай, старина,– улыбнулся Петр. – Как там тайга?
– Стоит тайга.
(Прекрасный ответ!)
– А девочки есть?
– Ну. В тигровых шкурах…
Как это нередко бывает даже между давними приятелями, не видевшими друг друга длительное время, в их отношениях чувствуется некоторая напряженность. Петр пытается оживить беседу.
– Что ж ты там делал?
– Строил.
– И чо, если не секрет?
– А! Всякое! – лицо Кери как-то брезгливо перекосилось. – Дома... Бытовки для рабочих...
– Наверное, прилично заработал, а? – подмигнул приятелю Воробьев. – Я слыхал, там у вас деньгу лопатой гребут?
– Гребут... – хмыкнул Керя, похрустывая суставами длинных музыкальных пальцев. – Хорошо, хоть на обратный путь хватило.
– Ну, а как там, в смысле житухи?
– Паршиво...– пренебрежительный жест. – Зимой колотун, летом комары зажирают… Даже прилично побалдеть негде.
Петр откинулся на спинку стула, закинул нога на ногу, закурил.
– Где же ты сейчас обитаешь? У бабуленции?
– Ну.
– А что это ты говоришь так, как будто чем-то недоволен?
– А! Ну ее, ведьму старую... – Керя насупился. – И когда уже только ее черти в могилу унесут!
Он тоже закурил. Петр все еще не мог погасить снисходительной улыбки. Не сон ли это? Его приятель сидит у него в гостях, одетый по последнему писку моды, пьет водку, курит сигареты...
– Как же ты меня разыскал?
– Зашел к твоим предкам... Говорят, женился Петруха, получил квартиру.
– Все верно,– Петр блаженно улыбнулся. – Кончилась моя холостяцкая жизнь! Батяня, наверное, тебя и не узнал?
Папа Шульц сдвинул плечами.
– А маманя?
– Кажись, узнала...
Петр сбил пепел с кончика сигареты в пепельницу.
– Наших не видел?
– На днях Юрка-паровоза встретил,– сказал папа Шульц. – На машзаводе пашет. Говорит, женился.
– Да, знаю,– соболезнующим тоном сказал Петр.
– Стонет, бедняга,– сообщал Керя, потирая переносицу.– Говорит, такая выдра попалась!
– И, кстати, Пашка Дача тоже не в восторге,– небрежно обронил Петр,– Уже два раза расходился.
– Ну, а ты как?
Настя навострила уши. Она сидела в смежной комнате и слышала весь разговор.
– Нормалеус. Да пойдем, старина, я тебе все покажу.
Друзья отправились осматривать Петькины «апартаменты». Таежный Волк с неподдельным интересом осмотрел комнаты, он вошел в туалет и дернул за шнур, прикрепленный к рычагу сливного бачка – вода с шумом вылилась в унитаз.
– Да-а… Жить можно! – изрек Таежный Волк, с глубокомысленным видом, покачивая головой.
– Район неплохой,– самодовольно сказал Петр. – Кино, магазин, садик – все под боком.
– Это у тебя государственная?
– Нет. Кооператив.
– Где же ты раздобыл мани-мани? – Таежный Волк прищелкнул пальцами. – Наверное, предки подкинули?
– Ну. Мои старички на квартиру раскололись. Ее – на обстановку и прочую дребедень,– Петр хлопнул себя ладонями по груди. – В общем, теперь я в этой хате хозяин!
Друзья вошли в залу. Настя сидела в кресле и читала журнал. На ковре играли дети. Гриша, издавая тарахтящие звуки, катал игрушечный вездеход, а Катенька возилась с куклой. Керя недоуменно взглянул на малышей.
– А это что, твои?
– Ну,– Петр горделиво распрямил плечи. – Молодая поросль!
Друзья вернулись на кухню и снова уселись за стол.
– Выходит, у тебя все тип-топ?
– Да вроде как...
– И ты вполне доволен жизнью?
– Вполне довольны жизнью бывают только круглые идиоты,– нравоучительно изрек Петр. – Жизнь многолика, старина! Недаром же про нее кто-то сказал, что она – сложная штука. Сегодня она тебе улыбается, а завтра – показывает зад. Что делать, приходится мириться...
– Так, значит, она и тебе показывает зад? – заулыбался папа Шульц, обрадованно потирая руки.
– Бывает... Ты знаешь, старина, я бы сравнил ее с палитрой художника, на которой есть все: и светлые, звонкие краски... а есть и грустные, одинокие тона...
– Да? И каких же тонов у тебя больше?
– А хрен его бабу Феню знает. По-моему, в последнее время начинают преобладать какие-то мерзкие пятна.
– Жалеешь, что женился? – уточнил Керя.
– Да нет, дело не в том... Жениться все равно когда-нибудь надо. От этого, старина, никуда не уйти. Такова диалектика, развитие жизни, так сказать, по спирали...
Петр прочертил дымящейся сигаретой диалектическую спираль.
– Но все-таки лучше не спешить, га? – как-то странно ухмыльнулся Керя.
– Этт точно... Спешить с этим делом могут только гималайские ослы вроде меня... Кстати, ты знаешь, с чем можно сравнить жену?
– С чем?
– С чемоданом, – просветил приятеля Петр. – Который тяжело нести, а бросить – жаль.
– Выходит, тебе еще повезло,– заметил Таежный Волк.
– В чем?
– Что бросить жаль. Я свой – так выбросил бы на первом же перекрестке.
Петр с удивлением воззрился на друга:
– Не понял... Что ты хочешь этим сказать, старина?
Папа Шульц с мрачным видом достал из кармана брюк носовой платок и осторожно промокнул им вспотевший лоб.
– Ты помнишь,– наконец произнес он, таинственно понижая голос,– когда я уезжал в тайгу – то обещал привезти с собой тигра?
– Ну, помню... – Петр все еще не мог уловить, куда клонит его приятель.
– А привез тигрицу.
– Как? – изумленно воскликнул Петр. – Неужто женился?
Керя с тяжким вздохом развел руки по сторонам.
– Ай-яй! – воскликнул Петр, схватившись за голову. – Ай-яй! Что ж ты наделал, а?
На кухне воцарилось гробовое молчание. Лицо Кери было торжественным и скорбным одновременно.
– Вот те на... – задумчиво произнес Петр. – Такой орел! Такая, я бы сказал, сизокрылая чайка... и влип?
– И влип,– как эхо, отозвался Таежный Волк.
Они синхронно вздохнули.
– Ну, что ж... В таком случае позволь выразить тебе мои самые искренние соболезнования... – сказал Петр.
Друзья с мрачными лицами пожали друг другу руки. Петр налил водки в стаканы.
– Старая гвардия уходит... – глухим, проникновенным голосом заговорил Петр, подняв стакан на уровень груди и по-гусарски вздернув локоть. – Нет уже больше Пашки Дачи – мир праху его ... Юрка Паровоз – тоже женился... Прекраснейший души был человек. Обо мне и толковать нечего. Я – человек конченный. Уже, считай, пятый год... и вот теперь – ты... Самый стойкий из нас! Последний из могикан!
Керя бледно улыбнулся. Петр перекрестил его свободной от стакана левой рукой:
– Вечная память тебе. Хороший ты был человек... Шебутной... Помнишь, как в шестом классе, кажется? Ну да, в шестом... Уже ж здоровенные лбы были! Помнишь, как мы с тобой заховались в раздевалке и, когда наши девки начали переодеваться на физкультуру – выскочили оттуда? Я – с куриным пером за ухом, в вывернутых наизнанку штанах. Ты – в длинных черных трусах, в резиновых сапогах, с перемазанной сажей рожей?
Керя улыбнулся:
– Да, здорово нас тогда девки поколотили…
– Э-хе-хе! Золотое времечко было! – ностальгически вздохнул Петр.
Таежный Волк грустно качнул головой.
– И вот теперь ты тоже попался на эту удочку... – сказал Воробьев. – Как же это тебя угораздило, браток?
Приятель красноречиво постучал пальцем по своему виску. Затем – по столу.
– Н-да... Ты прав... Тысячу раз прав... Все мы – даже самые премудрые из нас! – рано или поздно ловимся, по своей глупости, на эти их женские приманки. Но скажи мне хотя бы, как она?
– Стерва.
– Да? Этого следовало ожидать. И чо, дети у тебя уже, наверное, есть?
– Если бы не было – черта б лысого я на ней женился, – злобно проворчал Керя. – Женила, гадина.
– Понятно... И сколько ж их у тебя?
– Пока шо двое...
– Пока шо, говоришь ты? – уточнил Петр.
– Ну,– Керя ковырнул пальцем в носу. – Третий на подходе.
– Вона как... – задумчиво молвил Петр. – Связала морским узлом ... Эт-та они умеют... сволочи.
Керя беззаботно отмахнулся:
– Ничего, нехай растут. Они ведь не мешают, верно?
– Абсолютно! Ведь дети... Как это там говорится? Наши цветы? Но только лучше их нюхать на чужих подоконниках, не так ли?
Петр подлил водочки в стаканы.
– Серенька, это дело надо спрыснуть. Ты готов?
Рука покорителя тайги взметнулась в пионерском салюте:
– Всегда готов!
Приятели выпили.
– К-хе... выходит, ты тоже повесил хомут на шею?
– Ну... хрум-хрум,– это Керя жует огурчик. – Такая кобра попалась! Хуже моей змеюки, наверное, уже ни у кого нету.
Петр метнул настороженный взгляд на дверь
– А у меня, по-твоему, не кобра?
– Ну, с твоей жинкой еще жить можно! – легкомысленно махнул рукой Таежный Волк.
– Да ты-то откуда знаешь?
– Знаю, раз говорю. Уж ты, Петек, мне поверь. Твоя жена по сравнению с моей – настоящий ангел!
– Что? – Петр поперхнулся. – Ан-гел?
Он, по привычке, ломал комедию, и простофиля Волк не подкачал: повелся на его удочку:
– Да, ангел! – алкоголь уже ударил ему в голову, щеки порозовели, как у деда Мороза в новогоднюю ночь. – И ты со мной лучше не спорь! Твоя жена по сравнению с моей – это же чистое золото!
– Ух ты! Да что ты говоришь! Старик, а тебе не кажется, что ты тут хватил через край?
– Нет. Не кажется, – сказал Керя, строго помахивая пальцем перед своим носом. – У меня глаз – алмаз. Я в этих делах собаку съел! Да я бы с твоей жинкой жил – и не тужил! Как вареник бы в сметане катался.
– Ну да! Прямо как вареник! – не поверил Петр. – А, может, как галушка?
– А может, и как галушка!
Губы хозяина дома искривились в иронической усмешке:
– Ну, хорошо. И чем же твоя кобра хуже моей?
– А тем и хуже! Вот ты пожил бы с моей змеей хотя бы с недельку – тогда бы узнал.
– И что б такого я узнал? – подначивал приятель.
– А то бы и узнал! Вот тогда бы ты волком и взвыл! Петлю б себе на шею накинул – и готово!
– Ха-ха. Уж прямо так и петлю! – Петр потянулся через стол, похлопал приятеля по плечу. – А сам, небось, отхватил себе такую кралю – пальчики оближешь.
– Ага! Уж отхватил – так отхватил! – Таежный Волк обиженно поджал губы. – Кому бы только ее сплавить, ты не подскажешь?
– Ладно, старина, не горюй. Не ты первый – не ты последний. Все мы ловимся на их приманки.
– Конечно! Тебе-то хорошо говорить,– завистливо сказал Керя. – У самого-то, небось, жинка – як лялечка. А у меня?
– Старик, я чой-то тебя никак не пойму. Ты к кому предъявляешь претензии?
Керя злобно нахмурился. Петр прижал ладонь к груди. Ему захотелось утешить приятеля.
– Я понимаю: тебе не легко, – проникновенным голосом сказал Воробьев. – Но сейчас всем нелегко... А прикинь, каково приходится турецкому султану?
– Да пошел ты со своим султаном! – вспылил папа Шульц. – Тоже мне, падишах выискался!
– Не нервничай, Серый. Нервные клетки не восстанавливаются. А ведь тебе еще детей растить надо!
– Да ты пойми: знал бы я, что так дело обернется – ни за что на ней бы не женился, – раздраженно сказал Керя.– Она мне всю жизнь отравила!
– А кому не отравили? Всем, Сереня, отравили. Думаешь, что мне отравили? Э-хе-хе!
– А я тебе говорю,– вскипел папа Шульц,– что хуже моей гадюки уже ни у кого нету! Это ж такая ведьма! Метлу ей дать – по воздуху полетит!